Я подняла глаза. Гидеон смотрел на наши соединённые руки. С его лица исчезла улыбка, а вежливая отстранённость стала жёсткой. Он понял достаточно. Возможно, не всю правду, но по крайней мере то, что счастливой невестой я не была.

От этого сделалось ещё унизительнее.

Я попыталась забрать руку, но пальцы Астара сомкнулись крепче. Не больно. Ему больше не требовалось причинять мне боль: за нами наблюдали, а сопротивление он ощущал и без неё.

Женщин Астар касался именно так. Смотрел, ждал, пока они покраснеют, и наслаждался мгновением, когда власть над ними становилась заметна всем. Я видела это прежде и знала, что его забавляет чужое смущение. Значит, дрожь под его пальцами была для него всего лишь ещё одной маленькой победой надо мной. Никакого желания в его взгляде не было. Только привычка ломать чужое самообладание и удовольствие от того, что на этот раз не устояла я.

— Она не наша родная сестра, — произнёс Астар, не выпуская моей руки. Его голос звучал так спокойно, будто он объяснял очевидную деталь брачного договора. — Родители удочерили Эвелис, когда она была совсем ребёнком. Кровного родства между нами нет. Следовательно, ничто не мешает мне жениться на ней.

Слово «следовательно» легло между нами холодной печатью.

Не «я люблю её».

Не «она согласилась».

Ничто не мешает.

Глава 57

Астрея медленно опустилась в кресло.

Глаза у неё стали огромными, а губы приоткрылись, но несколько мгновений она не могла выговорить ни слова.

Её взгляд метался от лица брата к его пальцам, всё ещё сомкнутым на моей руке, затем ко мне — растерянной, босой, в ночной сорочке, слишком бледной для женщины, которой только что подарили жениха.

— Ты… решил сделать Эву своей женой? — наконец выдохнула она и тут же подняла ладонь, словно просила остановить мир. — Погоди. Ничего не говори. Дай мне хотя бы минуту понять, как такое вообще могло произойти. Вы с детства не могли провести в одной комнате и четверти часа, не поссорившись. Она несколько недель вышивала тебе платок, помнишь? А ты бросил его на пол и растоптал у неё на глазах. Эва тогда до ночи проплакала. Я сидела под её дверью и уговаривала открыть…

Её взгляд упал на столик возле кровати.

На тот самый платок с неровной буквой «А».

Астрея осеклась.

Я тоже посмотрела на вышивку. Мне снова стало одиннадцать. Пальцы были исколоты иглой, глаза болели от мелких стежков, зато я верила: если сделаю Астару красивый подарок, он наконец назовёт меня сестрой. Он наступил на платок сапогом и сказал, что не принимает подарков от чужих.

Теперь этот человек целовал мою руку и называл своей невестой.

На лице Астара не дрогнул ни один мускул. Только палец, лежавший на моём пульсе, медленно двинулся вверх, по тонкой коже запястья. Будто прошлое забавляло его гораздо меньше, чем моя сегодняшняя дрожь.

— Времена меняются, милая, — ответил он Астрее. — Тогда я не собирался на ней жениться.

Я резко повернула голову к нему.

Он смотрел на сестру. Спокойный. Уверенный. Словно фраза не означала ничего, кроме того, что он сказал вслух.

У меня же от неё перехватило дыхание.

Астрея вспыхнула до корней волос. Гидеон отвёл взгляд в сторону окна, оставив нам хотя бы видимость приличия. Только Астар не смутился. Напротив, его губы чуть заметно тронула улыбка человека, который намеренно положил ладонь на раскалённую плиту на спор и теперь с интересом наблюдал, кто обожжётся первым.

— Я принял решение, — продолжил он, и насмешка исчезла. — Эвелис станет моей женой.

Гидеон повернулся к нему. Герцог по-прежнему держался безупречно, но пальцы за его спиной были сцеплены так сильно, что побелели костяшки.

— В таком случае моё любопытство удовлетворено лишь наполовину, — произнёс он. Его взгляд переместился на меня. — Мисс Эвелис, простите за мою прямоту, но вы не выглядите счастливой. Вы согласны с этим решением?

Вопрос ударил больнее, чем если бы он выразил соболезнования.

Гидеон давал мне возможность сказать «нет».

Перед Астреей. Перед Астаром. Перед человеком, которого я могла бы выбрать, если бы зеркало не показало исчезновение сестры.

Я открыла рот, и рука Астара в тот же миг сжалась на моей. Не до боли. Напоминание получилось куда страшнее боли. Я увидела закрытое окно, дверь с повёрнутым ключом, разорванное кружево и брошь, летящую вниз. Услышала его вчерашнее: «С этого дня ты болеешь».

Если я сейчас скажу правду, Астрея откажется от прогулки. Гидеон потребует объяснений. Они останутся рядом друг с другом, рядом со мной, и всё начнётся сначала. Ровно так, как было в зеркале.

А на седьмой день сестра исчезнет.

Я посмотрела на Астрею. Она всё ещё была жива. Сидела в моём кресле, встревоженная, растерянная, до смешного хорошенькая в утреннем платье. На её пальце поблёскивал подарок Гидеона.

Ради этого я заплатила своим счастьем.

Значит, должна была заплатить до конца.