Я: Ладно. Как хочешь. Я собираюсь позавтракать в закусочной. Если хочешь прийти сейчас, приходи. Но я ждать не буду. Как только закончу есть, я уйду.

Фостер: Выезжаю.

Я как раз захожу в закусочную, когда оттуда выходит Зед и натыкается на меня. Потрясающе. Должно быть, он припарковал свой мерзкий желтый джип где–то дальше по улице, потому что, если бы я увидела его у входа, я бы убежала в другую сторону.

Я бормочу быстрое «Извини», но он не даёт мне уйти.

– Райан, привет, – говорит он, преграждая мне путь.

В прошлый раз, когда мы общались вне школы, Мар осадила его у железной дороги, но он, кажется, не держит на меня зла.

– Привет, – отвечаю я. – Как дела, Зед?

– Хреново, – ноет он. – Клянусь, эта толпа, собравшаяся в честь десятилетней годовщины, – просто головная боль. Раньше территория Торна была в моём распоряжении. Конечно, пару раз меня штрафовали за бродяжничество, но копы не проверяли это место каждый день. А теперь они постоянно патрулируют территорию, чтобы никто там не ошивался. Просто приезжают и разгоняют всех.

Это хорошая новость. Надеюсь, к вечеру копы избавят меня от всех этих отщепенцев.

Я чувствую, как слегка расслабляюсь.

– Люди действительно там копают?

– Ага. Одна группа из Невады перекопала весь северо–западный угол участка. Это, кстати, логичное предположение. Поскольку это самая дальняя точка от главного дома. Он, наверное, не хотел, чтобы его семья знала, чем он занимается.

Когда Зед колеблется на мгновение, я хмурюсь.

– Что?

– У тебя правда нет никакой информации о Шипли? Потому что...

– Пока, Зед.

Я пытаюсь обойти его, но он снова преграждает мне путь.

– Да ладно, не уходи. Ты же знаешь, ты не можешь винить меня за то, что я спрашиваю. Твоя семья – единственная оставшаяся связь с Габриэлем Торном. Жена мертва. Дочь удочерили, и записи засекречены. Я не говорю, что ты что–то знаешь о деле, но ты должна признать – твои тётя и дядя, наверное, знают.

– Мои тётя и дядя ничего не знают.

– Ладно, может, не твоя тётя, – уступает он. – Но Дэн Шипли точно что–то скрывает.

– Например?

– Не знаю. Что–то. Почему ещё результаты его проверки на детекторе лжи были неокончательными?

Я напрягаюсь.

– Что?

– Это правда. Оба Шипли прошли проверку на детекторе после ареста Торна. Мэгги прошла. Дэн – нет.

– Неокончательный результат не означает, что он провалил тест. Иногда это просто означает, что человек был слишком нервным, чтобы показать базовые показатели. – Но моё сердце колотится, потому что я не знала об этом. Это выглядит... плохо.

– Может быть, но он единственный, кто не прошёл. Даже Джон Эллерби прошёл проверку на детекторе. Поэтому я думаю, что теория о лесопилке – чушь. Тел никогда там не было.

Я почти вздрагиваю от этого воспоминания. Я не хочу больше никогда думать о той лесопилке.

Прежде чем я успеваю заговорить, из закусочной выходит ещё одна знакомая фигура.

– Извини, что так долго, – говорит она Зеду.

Каждый мускул в моём теле напрягается. Это Натали Сингх, дочь первой жертвы моего отца.

Глава 28

Глава 28

Храни свои секреты, Райан

Паника нарастает, когда я пытаюсь отойти в сторону, но Зед смотрит на меня, отрезая путь к отступлению.

– Райан, это Натали. Её мать – Лидия Сингх. – Каждое слово сочится самодовольством, будто он в реальном времени создаёт какую–то грандиозную историю.

Темноволосая женщина выдавливает натянутую, усталую улыбку.

– Привет, – говорит она. – Приятно познакомиться.

– Мне тоже. – У меня так пересохло в горле, что я едва могу вымолвить хоть слово.

– Натали годами ищет ответы о местонахождении тела её матери, – говорит мне Зед, приподнимая бровь.

Мне не нравится, как он смотрит на меня – выжидающе, как будто я могу ответить на этот вопрос. Фу. Этот парень такой любопытный и навязчивый. Он твердо намерен стать частью этой истории, нравится это людям, которых она затронула, или нет.

Я уже не в первый раз задаюсь вопросом, не Зед ли отправляет эти сообщения, но не могу понять, зачем ему нужно, чтобы я перестала искать улики. Вся его жизнь – это поиск улик.

– Мне так жаль, – говорю я Натали, желая оказаться где угодно, только не здесь. – Должно быть, это пытка – не иметь никаких ответов.

Я не могу смотреть ей в глаза. Чувство вины слишком сильное. Я помню, как Чейз говорил, что никогда не чувствует вины, и я завидую ему сейчас, правда завидую.

Натали кивает.

– Тяжело не знать, смогу ли я когда–нибудь похоронить её.

В животе у меня все сжимается, образуя болезненный комок. Я хочу сбежать, но могу лишь стоять и глотать стыд, обжигающий мою грудь.

– Мне жаль, что ты через это проходишь. – Я не знаю, что ещё сказать, и молюсь, чтобы это звучало искренне.