Я прикусываю губу, гадая, есть ли у ФБР доступ к моим детским медицинским картам. Потому что у меня действительно ПТСР. Детский психолог, к которому я ходила, когда только переехала к бабушке, сказал то же самое, хотя я ходила к нему только год после убийства мамы. Тогда я была рада прекратить эти сеансы. Они были долгими и скучными и мешали моим субботним утренним мультикам. К тому же я не чувствовала, что мы чего–то добились. Мои кошмары всё равно продолжались, сколько бы мы ни говорили об отце, о той ночи и обо всех ужасных вещах, которые он совершил. Так какой смысл был в терапии, если она, блять, не работала?

– Я однажды видела репортаж о том, что вся эта теория о подавленных воспоминаниях – чушь, – говорю я Фостеру. – Что гипнотизёр внушал жертвам ложные предположения, заставляя их верить, что они видели то, чего на самом деле не было...

– Да, это всегда опасно. Но, как я уже сказал, это не шарлатаны. Это профессионалы, с которыми мы уже работали. – Он пожимает плечами. – Я думаю, не помешает попытаться освежить память. Разве тебе не хотелось бы узнать, почему твой отец был уверен, что его дочь, которую он не видел десяток лет, может знать, куда он увозил жертв?

Я прикусываю щеку изнутри, обдумывая план с гипнозом, хотя в глубине души меня эта идея отталкивает. Он не знает, что у нас с ним общая цель. Именно поэтому я встала пораньше и поехала в свой старый дом. Чтобы ответить на этот вопрос.

– Хорошо. – Я медленно выдыхаю и киваю. – Я согласна.

Моя лёгкая покладистость удивляет его. Затем он благодарно кивает, и его выражение лица неожиданно смягчается. Это первый раз, когда я вижу что–то похожее на уязвимость на его лице, и это выбивает меня из колеи.

– Спасибо, – говорит Фостер. – Я думаю, ты невероятно смелая, что согласилась, и я обещаю, что либо я, либо агент Кульпа будем с тобой всё это время.

– Я не обещаю ответов, – говорю я с многозначительным взглядом. – Это может не сработать.

– Всё, о чём мы просим, – это чтобы ты попыталась, – уверяет он меня. – Если мы сможем организовать сеанс в ближайшее время, как насчёт на этой неделе? Может, в четверг после школы?

– Я посоветуюсь со своей тетей, но все должно быть в порядке. – Я делаю паузу. – Что–нибудь еще? – Это немного грубо, но я не особенно хочу завтракать с этим человеком. У меня уже начинает пропадать аппетит при мысли о том, что я позволю психиатру приставить лом к моему мозгу и покопаться там.

– Даже не дашь мне заказать кофе? – Его улыбка иронична.

Я пожимаю плечами, и Фостер, кажется, понимает намёк, выходя из кабинки.

– Я напишу тебе позже с подробностями. И у тебя теперь есть мой номер, – напоминает он. – Ты можешь звонить или писать мне в любое время, даже ночью.

Он выбирает самый неподходящий момент, чтобы произнести эти слова – как раз когда Чейз Хедлунд проходит мимо кабинки.

Чёрт.

Чейз напрягается, когда замечает меня. Его серые глаза переводятся на агента Фостера, и он издаёт презрительный звук.

– Увидимся, Райан, – говорит Фостер, будто он обычный студент.

Как только он уходит, Чейз садится в кабинку, качая головой и смеясь.

– Ну, что ж. Теперь я знаю, почему ты бросила Эверетта. Я почти впечатлён тем, как быстро ты действуешь.

Я пытаюсь придумать подходящее оправдание, но все они неубедительны. Я наконец говорю:

– Он просто друг.

Чейз фыркает.

– Ага. Конечно.

К моему облегчению, возвращается официантка и ставит передо мной тарелку с беконом и яйцами. Она вздрагивает, когда понимает, что Фостера сменил Чейз.

– О. Доброе утро, дорогой, – приветствует она его. – Что тебе принести?

Я смотрю на него, пока он делает заказ, но жду, пока официантка уйдёт, прежде чем одарить его сердитым взглядом.

– Я не собираюсь завтракать с тобой.

– Похоже, что собираешься.

Фу. Я ненавижу этого парня.

– Почему ты вообще так рано встал? Сегодня воскресенье.

Он закатывает глаза.

– Хотел бы я сказать, что у меня тоже назначено свидание, но я откладываю свои интрижки на тёмное время суток.

– Это было не свидание.

– Тогда что? Я слушаю. – Он скрещивает руки на груди, не двигаясь с места.

Мне хочется стереть это самодовольное выражение с его лица. Я втыкаю вилку в яичницу, откусываю большой кусок и смотрю на него, пока жую.

– Как хочешь, – говорит он. – Храни свои секреты, Райан.

Он понятия не имеет.

Я завтракаю в гробовом молчании, пока Чейз пьет кофе, который приносит ему официантка, и насмехается надо мной поверх чашки. Я не обращаю на него внимания, мысленно продумывая свои планы на вечер. Если я сегодня улизну из дома, мне снова придется брать машину у тети или дяди. Утром это легко сделать – есть масса причин, по которым мне может понадобиться куда–то поехать, – но поздно вечером? Если кто–то из них проснется и обнаружит, что меня нет, это точно вызовет подозрения.

Я подношу чашку к губам, разглядывая Чейза, сидящего напротив.

– Хочешь куда–нибудь съездить сегодня вечером? – Спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться.

Хотя меня радует, что на мгновение он теряет свою невозмутимость.

– Что?

Я слегка пожимаю плечами.

– Мне нужно доехать до территории Торна. Где–то около полуночи.

Он смотрит на меня.

– Зачем?

– Потому что мне нужно туда.

– Зачем? – повторяет он.

Я стискиваю зубы. Может, я зря его спросила. Неужели я и правда собираюсь втянуть Чейза в это?