– Значит, не совсем. Марко был скорее в формате «друзья с привилегиями».

– Марко. О–о–о, имя звучит сексуально. Он кто? Испанец? Итальянец?

– Итальянец, – говорю я – и это правда. Он сказал мне, что на одну шестнадцатую итальянец по материнской линии. Опускаю только то, что он ещё и на сто процентов американец.

– О, это так чертовски горячо. Вы с ним учились вместе, в…?

Вот тут–то мне и приходится полностью отказаться от правды.

– Я училась в школе–интернате в Швейцарии. Это была международная школа для детей экспатов и дипломатов, так что ученики были со всего мира, – говорю я с небрежным пожатием плеч, надеясь, что она не начнёт расспрашивать. И не будет просить фотографии.

– Ничего себе. Я всегда хотела поехать в Швейцарию. И о, да, местный парень? Должно быть, он был просто огонь. Получше местных неудачников. – Она ждёт моего подтверждения.

– Он был ничего. – При мысли о нём у меня внутри что–то трепещет. Как он смотрел мне в глаза, как пах – мылом и мятой, как целовал…

Я быстро гашу это воспоминание, вспомнив его безликое «Удачи там», которое он написал мне, когда я сказала, что уезжаю насовсем. Он даже не пришёл на похороны бабушки. Никто из школы не пришёл.

– А ты? – спрашиваю я кузину.

– Э–э. В нашей школе не все неудачники. Есть пара горячих парней. Может, не таких искушённых, как Марко, но сама увидишь. У Никки, моей лучшей подруги, есть брат, он старшеклассник, как и ты. Он квотербек наших «Соколов». И он просто класс.

– Ага. Самый горячий парень в твоей школе – квотербек футбольной команды? – фыркаю я. – Так у вас вся старшая школа – клише, или только эта часть?

Она пожимает плечами, не замечая моего сарказма.

– Не могу дождаться, когда познакомлю тебя со всеми. – Она склоняет голову и разглядывает меня – от моего тёмно–рыжего хвоста до ботинок на платформе. – Ну а ты? Что ты любишь? Клубы, спорт, чирлидинг? – спрашивает она с надеждой.

Я качаю головой.

– В Швейцарии не было чирлидинга. Это не в духе Европы. И я не люблю командные виды спорта. Я скорее одиночка.

Жасмин, похоже, разочарована моим ответом. Я уже поняла, что она из тех девушек, которые увлекаются всем подряд: чирлидингом, парнями, модой, а судя по идеальному макияжу, еще и бьюти–уроками в интернете. В этом нет ничего плохого. Но это значит, что у нас, скорее всего, мало общего.

Только когда она говорит: «Классное ожерелье», я понимаю, что опять тереблю его.

– Спасибо, – говорю я, пока она подходит рассмотреть.

На тонкой серебряной цепочке висит кулон в форме сердца с бриллиантом. На самом деле это крошечный медальон, но его не видно, пока не присмотришься к серебряной подложке и не увидишь крошечную бороздку, по которой его можно открыть. А когда он открыт, нужно прищуриться еще сильнее, чтобы разглядеть крошечные инициалы, выгравированные внутри сердца.

Г. Т.

Г – значит Габриэль, а не имя моего отца. Это единственная вещь с моими настоящими инициалами. Кроме моего свидетельства о рождении, которое, уверена, лежит в одной из бабушкиных коробок с документами, которые Мэгги отправила на хранение после её смерти.

– Осторожно, – говорю я, когда она дёргает его. – Застёжка немного слабовата.

– Это настоящий бриллиант? – требовательно спрашивает Жасмин.

– Э–э, да, – признаю я.

Но это гораздо больше, чем просто бриллиант. Это бриллиант, сделанный из праха моей матери.

– От Марко?

– Нет. Бабушка подарила.

Я также не говорю ей, что эта бабушка была и её бабушкой тоже.

– Тебе надо починить его, чтобы случайно не потерять. – Она поднимает сердечко, чтобы рассмотреть получше. – Как мило!

Я улыбаюсь.

– Да. Она была лучшей.

Это не ложь. Дело не только в том, что бабушка взяла на себя все заботы после смерти мамы. Сильная и упрямая, она всегда поддерживала меня, заменяя и мать, и отца, несмотря на слабое здоровье. Мне совершенно понятно, почему они с тётей Мэгги рассорились. Бабушка ни к кому не относилась прохладно. Она любила – и ненавидела – со всей страстью.

Жасмин недовольно выпячивает нижнюю губу.

– Мне так обидно. Я всегда хотела, чтобы бабушка и дедушка меня баловали. Нэна и Попс – родители моего отца – даже не звонят в день рождения. Они живут во Флориде. Я не помню, когда мы их видели в последний раз. Мои родители вообще держатся особняком, и не только потому, что папа считал твоего отца мудаком. А потому, что, ну… другая часть нашей семьи – психопаты. – Она крутит пальцем у виска.

Она ждёт, что я спрошу дальше. Я не хочу, но знаю, что будет подозрительно, если не спрошу.

– Да?

– Ага. Наш дядя – серийный убийца.

Я притворно изумляюсь. Надеюсь, отвисшая челюсть не выглядит слишком театрально. Я не лучшая актриса.

– Ты серьёзно?