– Дэну предложили работу в Чикаго вскоре после нашей свадьбы, и мы решили, что лучше ему согласиться, – она делает паузу. – Я не знаю, сколько твоя бабушка рассказала тебе о том, что произошло между нами...

– Абсолютно ничего, – услужливо вставляю я.

Мэгги слабо улыбается.

– Да. Это похоже на мою маму. Правда, дорогая, до банальности банальна – твоя бабушка не одобряла парня, за которого я хотела выйти замуж. И твоя мама встала на её сторону, что тоже сказалось на наших отношениях. О Господи, какие ссоры были между нами троими! Столько слов было сказано, что не вернуть.

– А бабушка одобряла моего отца? – не удерживаюсь я от вопроса. – Ну, я знаю, что потом она его ненавидела, но до того... он ей нравился?

Я всегда хотела это знать, но бабушка отказывалась говорить о моём отце. Впрочем, она имела полное право его ненавидеть. Он отнял у неё дочь.

– По большей части, да, – говорит Мэгги. – Не думаю, что ей нравилось, что он увёз вас всех жить в домик в лесу, но, по правде говоря, твоя мама сама этого хотела. Сара проводила столько времени в больнице, в шуме, среди пациентов и людей, что ей нравилось возвращаться домой в тишину. Думаю, твоя бабушка со временем с этим смирилась, и они часто разговаривали. Каждый день, наверное. Не могу сказать, что я не завидовала этому, но я была слишком упряма тогда, чтобы пытаться наладить отношения.

Мэгги барабанит пальцами по рулю и смотрит в боковое окно. Когда она снова заговаривает, голос у неё мрачный.

– Когда мы вернулись в Старлинг, близнецам поначалу приходилось тяжело. Особенно Коннору. Сплетни здесь разносятся быстро. Прошло совсем мало времени, прежде чем все узнали, кто их дядя. Им пришлось чертовски много работать, чтобы вылезти из этой тени. Нам всем. Так что поверь мне, лучше придерживаться той истории, которую я тебе рассказала.

Я смотрю на неё.

– Я понимаю.

– Ещё я должна тебя предупредить, чтобы ты не растерялась, когда это случится: Габриэль Торн – постоянная тема для разговоров среди местных. Город так и не оправился. Десять лет прошло, а все только об этом и говорят. А ещё к нам постоянно приезжают эти интернет–сыщики. Пытаются копаться, думают, что смогут найти что–то новое. С приближением годовщины стало ещё хуже.

– Годовщины?

– Десятилетия ареста твоего от... Габриэля.

То есть десятилетия смерти моей матери?

Я вовремя останавливаю себя и вместо этого говорю:

– Тоже можешь говорить это слово.

– Какое слово?

– Отец. Я прекрасно знаю, кто меня породил. Всё в порядке, тётушка Мэгс, – в моём голосе звучит вызов. Я заметила, что один из лучших способов проверить характер человека – дать ему прозвище, которое, как ты знаешь, ему не понравится. Но как только слово слетает с губ, я немного жалею, что проверяла Мэгги. Она кажется хорошей, немного ранимой...

– Тётушка Мэгс? – переспрашивает она и запрокидывает голову со смехом. – О боже. Пожалуйста, назови меня так при муже. Это звучит как персонаж из того ужасного британского сериала, на который Джесси его подсадила. – Она всё ещё хихикает. – Какое ужасное прозвище. Обожаю его.

Может, жить с Шипли будет не так уж плохо.

– Я бы хотела... – её смех затихает. Она замолкает, словно подбирая слова. – Я бы хотела, чтобы я была большей частью твоей жизни, Райан. Разрыв между твоей бабушкой и мной был глубоким. И мне больно, что мы не смогли помириться до её смерти. Это моя вина. После всего, что случилось с Сарой – с твоей мамой – я хотела от всего этого дистанцироваться. Это было нечестно по отношению к тебе. Мы с Сарой не всегда ладили, но мы только начали снова общаться, когда... – она обрывает себя. Собирается с мыслями. – Твоя мама была очень храброй женщиной. Она хотела для тебя самого лучшего. Поэтому она и попыталась уйти тогда.

Я не замечаю, что грызу губу, пока не чувствую металлический привкус крови. Этот запах, этот вкус всегда ассоциируются у меня с той ночью, когда я сидела под кроватью и мечтала исчезнуть.

– Я знаю, – говорю я, или, может быть, просто шевелю губами. Я правда не хочу говорить об этом. Мне и так уже дурно.

Поворот к окну не помогает. Потому что в тот же миг я вижу вдали, среди деревьев, тёмно–синюю гладь.

Озеро Стерджен (прим. пер.: дословно переводится как Осетровое озеро. Это озеро на острове Сови в американском штате Орегон. Названное в честь своей исторической популяции осетровых, это самое большое озеро на одном из крупнейших речных островов в Соединенных Штатах.)

Место, где мой отец, как считается, утопил тела всех своих жертв, кроме одной.

У меня сводит желудок, и теперь я точно знаю, что меня стошнит.

Но внезапно тётя протягивает руку и кладёт ладонь мне на колено поверх порванных джинсов, сжимая его.

– Ах, как хорошо, что ты здесь, дорогая. Твои кузены очень хотят с тобой познакомиться. Я знаю, что мы почти не знаем друг друга, но я хочу это исправить. Я хочу, чтобы тебе здесь было хорошо.