– Я из Швейцарии, – поправляю я, скрестив руки на груди. – И поверь, у меня есть мнение. Оно тебе, скорее всего, не понравится.

Его улыбка становится шире, и он делает шаг навстречу. Знаете, как бывает: на первый взгляд что–то кажется идеальным, но чем дольше на это смотришь, тем больше замечаешь недостатков? У этого парня такой проблемы нет.

– Мне нравятся девушки, у которых есть свое мнение, – говорит он. Он что, флиртует со мной?

– Хм, ну, – говорю я, поднимая камеру и глядя на горы. – Моё мнение таково, что ты испортил мне композицию.

– Фотограф, да? – Он убирает прядь вспотевших волос со лба. – Как насчёт такого: я позволю тебе меня сфотографировать.

Эгоист, да?

– Пас. – Я кручу объектив и пытаюсь игнорировать его любопытные глаза, сверлящие меня.

Он не уходит. Конечно, не уходит. Я правильно его раскусила. Он из тех парней, которые не покидают комнату, пока не покорят всех в ней. И он не уберётся с моего пути, пока я не встану в один ряд с остальными поклонницами.

– Как долго ты будешь в городе?

Я делаю снимок. Слишком размыто. Он меня нервирует. Но я всегда умела скрывать свои чувства, и это тоже скрою. – Навсегда, наверное.

– Да? А как же Швейцария?

Я пожимаю плечами.

– Моя мама умерла. А отец слишком занят работой, так что он сплавил меня сюда.

В отличие от всех остальных, он не утруждает себя соболезнованиями по поводу смерти моей мамы. Я рада, потому что не хочу их слышать. Странно принимать их, когда моя настоящая мама умерла так давно.

Вместо этого он говорит:

– Пойдёшь в школу Крокетта?

– Да. Я буду в выпускном классе.

– О, отлично. Я тоже.

– Круто. Не могу дождаться, когда мы станем лучшими друзьями.

– Мне кажется, ты иронизируешь.

– Неужели? – Я просматриваю снимок, потому что знаю – если я посмотрю на него, сделаю что–то глупое, например улыбнусь, и это будет ему только на руку. Как я и думала, фото смазано. Я отворачиваюсь. – Увидимся.

Он коротко смеётся. Может, его никогда раньше никто не отшивал.

И, наверное, не стоит быть такой стервой – было бы неплохо завести новых друзей. Но когда у меня их было много? В школе Либерти у меня была группа друзей из одного человека.

Наверное, лучше держаться особняком. Так придется меньше врать.

Я снова навожу объектив, но, к сожалению, солнце поднимается над гребнем, создавая слишком сильный блик.

– Меня зовут Эверетт, кстати.

Я оборачиваюсь и вижу, что он протягивает руку. Я не пожимаю её, и он снова улыбается.

– Приятно познакомиться, Эверест. Со стороны твоих родителей было очень жестоко назвать тебя в честь горы, – вежливо говорю я.

– Эверетт, а не Эверест.

Я делаю вид, что не расслышала.

– Не волнуйся, всё нормально, – говорит он плавным голосом. – Я разрешу тебе называть меня как хочешь на нашем первом свидании.

Я просто смотрю на него.

– Хорошего тебе утра, Эверест.

– Эверетт, – снова поправляет он, ничуть не смутившись моей маленькой попыткой взять верх. Он снова вставляет наушники и делает шаг вниз по тропе.

Отлично. Он уходит.

Тихо посмеиваясь, он переходит на бег и двигается ровным темпом, но, отбежав метров на пять, оглядывается через плечо.

– Увидимся в понедельник.

Глава 4

Смертная казнь

Я плохо сплю в ночь перед первым днем в старшей школе Крокетта. На этот раз из–за нервов. Не из–за кошмаров. Я снова просыпаюсь рано и иду на прогулку. Говорю себе, что хочу сделать еще несколько фотографий, но это не вся правда. В глубине души я надеюсь снова увидеть Эверетта, но он не появляется, и вместо этого я делаю много предрассветных снимков Смоки–Маунтинс.

Когда я возвращаюсь домой, Жасмин стоит прямо у входа в ванную с щипцами для завивки в волосах.

– Где ты была? Почему ты ещё не готова?

– В смысле? Я…

– У нас всего двадцать минут до автобуса!

Я смотрю на свои рваные джинсы, чёрную майку и ботинки на платформе.

– Нормально. Я…

– Ты ведь не собираешься идти в таком виде, правда? – говорит она, морща нос.

Ну, я планировала. Но теперь, когда я вижу наряд Жасмин, я начинаю сомневаться. На ней короткая клетчатая юбка и крошечный красный кроп–топ. Волосы идеально уложены волнами и ниспадают на спину, макияж безупречен.

Я хочу слиться с толпой, чтобы не стать новой блестящей игрушкой, на которую все пялятся, но я также не хочу выглядеть как она. Это не мой стиль и никогда им не был.

– Я в порядке.

– Но на тебе даже нет макияжа! – обвиняет она, слишком пристально вглядываясь в моё лицо.

– У меня тушь, – указываю я. – И блеск для губ. Обычно я не наношу ничего больше.

Она бросает на меня взгляд, который говорит: «Твои похороны», и выскакивает из спальни в сапогах до колена, закинув на плечо холщовую сумку.