Я хватаю свою сумку – тётя Мэгги набила её кучей новеньких школьных принадлежностей, так что она тяжёлая даже без учебников. Я выхожу за Жасмин на кухню, где Коннор стоит перед открытым холодильником и пьёт апельсиновый сок прямо из упаковки. На нем потрепанные спортивные шорты и толстовка с капюшоном – странно, что ему сходит с рук такой вид, будто он только что встал с постели.

– Фу, перестань быть таким мерзким, – стонет Жасмин, пихая его под ребра, так что он дергается и чуть не выплевывает сок ей в лицо. – Хватит пускать слюни в сок, пошли уже. Мы опоздаем.

Он закатывает глаза.

– Считаю дни, когда у меня будет своя тачка и нам не придётся торчать в этом автобусе.

– Как будто мама с папой когда–нибудь купят тебе тачку, – фыркает Жасмин. Затем кричит: – Мам! Мы уходим!

Мэгги вбегает на кухню в халате.

– Не забудьте ланчи!

Жасмин одаривает её уничтожающим взглядом.

– Мама. Мы всегда покупаем еду.

– Да, но я подумала, что приготовлю ланч, как раз к первому дню Райан, – объясняет она, вручая нам по бумажному пакету из холодильника. Затем она оглядывает меня с ног до головы. – Ох, Райан. Тебе будет удобно в этом?

Наверное, на юге так говорят, когда хотят намекнуть, что тебе стоит пересмотреть свой гардероб.

К счастью, когда я киваю и поправляю майку на бёдрах, она оставляет эту тему.

– Ну, отлично. – Она треплет меня по плечу. – Чудесного дня, дорогая. Не терпится услышать все подробности.

– Спасибо.

– И, Жасмин, – зовёт она, когда Коннор открывает входную дверь, выходя на крыльцо. – Помни, что я тебе говорила.

Жасмин оглядывается и закатывает глаза, и я замечаю, как тётя бросает на дочь многозначительный взгляд. Мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять: что бы она ни сказала Жасмин, это касается меня. Вероятно, что–то о том, что она должна взять меня под крыло, чтобы волки в школе Крокетта не набросились на меня. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться, что кто–то в школе узнает меня из детства. Мой отец учил меня на дому, так что у меня никогда не было друзей в Старлинге. Повезло мне.

Мы идем по подъездной дорожке, Коннор шагает впереди нас такими длинными шагами, что я почти сразу теряю его из виду среди сосен. Жасмин почти ничего не говорит; у меня такое чувство, что она была рада представить меня всем, пока не узнала, что я собираюсь так одеться.

Примерно на полпути вниз по дороге она говорит:

– Не волнуйся. Большинство людей в Крокетте милые. По крайней мере, в лицо они будут такими.

Обнадёживает.

– Значит, там куча двуличных крыс? Отлично.

– Не все такие. Я – нет. Никки и Эверетт – нет. Они скорее…

Мои плечи напрягаются.

– Эверетт? – перебиваю я.

– Брат моей лучшей подруги Никки. Тот горячий парень, о котором я тебе рассказывала. Квотербек?

Ну, конечно. Я должна была сложить два и два. Он выглядит как типичный популярный американский спортсмен.

– Ага. Я уже с ним познакомилась.

Она останавливается как вкопанная.

– Познакомилась?

Я знаю, что она, наверное, считает меня сумасшедшей, потому что единственное место, где я была с тех пор, как приехала в Старлинг, – это их дом.

– Да, он бегал по тропе.

– А. Логично. Он вечно тренируется, – говорит она немного обиженным тоном, как будто ей не терпелось самой нас познакомить. – Что он тебе сказал?

– Ничего особенного. Поприветствовал меня в городе и сказал, что увидимся. Всё.

Её лицо искажается.

– Боже! Никки даже не сказала мне! Она рассказывает мне всё!

– Может, Эверетт ей не говорил. Это не было чем–то особенным.

Она фыркает.

– Для него – может. Но ты должна признать… он горячий. Правда?

Я стараюсь говорить максимально нейтрально. Жасмин кажется из тех, кто набросится при любом намёке на влюблённость. Не то чтобы я была влюблена. Я даже не знаю этого парня.

– Он ничего.

– Ничего? – Когда я не отвечаю, она добавляет: – Это не обсуждается, кузина. Он тот самый парень. Вот увидишь, когда он закончит школу, он станет знаменитым. В любом случае. Если бы он участвовал в реалити–шоу, то стал бы любимцем публики. Что бы он ни делал, он будет разбивать сердца повсюду.

– Чувиха, он не настолько хорош собой.

Жасмин открывает рот, чтобы поспорить, но тут мы обе замечаем проблеск жёлтого школьного автобуса сквозь деревья.

– Чёрт!

Нам приходится бежать всю оставшуюся дорогу. Когда я забираюсь в автобус, несколько учеников болтают, но большинство сидят в наушниках и смотрят в окно, занимаясь своими делами. Никто даже не смотрит на меня дважды. Это успокаивает, когда я сажусь на место рядом с Жасмин. Может, я смогу просто слиться с толпой.

Но затем, когда я собираюсь вставить свои наушники, я замечаю парня с нашивкой на джинсовой куртке – чёрный контур фотографии моего отца из полицейского участка. На ней написано: Фан–клуб Габриэля Торна.

Жасмин замечает, что я смотрю, и шепчет:

– Видишь, с чем мне приходится иметь дело?

– Я не понимаю. Фан–клуб?

Она кривится.