Её слова ранят так, как может ранить только правда. Я знаю, что она права, но сейчас мне кажется, что я потеряла маму заново.

𓅂𓅂𓅂

На следующее утро все толпятся в школьном дворе до начала занятий. Обычно я прощаюсь с кузенами и захожу внутрь, но я слишком вымотана, чтобы заставить ноги двигаться. Я готова к тому, чтобы эта неделя закончилась, а ведь только понедельник.

Мы с Мэгги встали в шесть утра, чтобы прочесать тропу в поисках моего медальона, но из всего, что мы нашли вдвоём, были только грязь, камни и кусочек серебряной фольги от конфеты Hershey's Kiss. Последнее заставило моё сердце подпрыгнуть от надежды. Я чуть не расплакалась, когда поняла, что это просто фольга.

Мэгги напомнила мне, что, хотя маму кремировали, на городском кладбище есть её надгробный камень. «У тебя есть частица её там», – попыталась она меня утешить, но это не одно и то же. Я хочу вернуть свой бриллиант. Я хочу вернуть свою маму.

Я буду искать снова после школы. И каждое утро, если придётся. Я ненавижу себя за это, но часть меня не может не думать, не взяла ли его Жасмин. Она была так очарована бриллиантовым сердечком. Но я не могу бросать такие обвинения без веских доказательств. И моя кузина, казалось, искренне сочувствовала мне по дороге в школу, когда коснулась моей руки на заднем сиденье и пообещала помочь мне найти его позже.

Теперь я стою неподвижно в школьном дворе, чувствуя себя разбитой и деморализованной. Я должна была знать, что не смогу вернуться в этот проклятый город без того, чтобы тревога наконец не захлестнула меня. Всё настигло меня. Пропавшее ожерелье, мой отец–психопат, пресс–конференция, тела, награда. Всё кружится в моей голове, мешая сосредоточиться.

В нескольких ярдах Жасмин болтает с Никки и Джиллиан. Рядом со мной Коннор рассказывает о какой–то хэллоуинской вечеринке в Нэшвилле, на которую он хочет пойти с Сэмом в следующем месяце, и размышляет, как убедить родителей отпустить его. Я слушаю его вполуха – нервы мешают сосредоточиться. Тревога усиливается, когда я замечаю знакомое лицо на другой стороне лужайки.

Это сам Мистер Криминальная Хроника, Логан Зеллман.

Он разговаривает с Софией. Судя по языку её тела, очевидно, что капитан команды чирлидеров раздражена необходимостью разговаривать с ним. Её руки скрещены, она смотрит на него так, будто он какое–то насекомое. Её подруги–чирлидерши стоят рядом, и на их лицах не читается ничего, кроме безразличия. Наконец София перекидывает волосы через плечо и уходит, а её подруги следуют за ней, как утята за мамой.

Зед невозмутимо собирается отвернуться, но тут его взгляд встречается с моим.

Чёрт. Он меня заметил.

– Райан, привет, – зовёт он, его лицо светлеет.

Взгляд Коннора перемещается на меня.

– Ты дружишь с Зеллманом?

– Ни в коем случае.

– Хорошо. – Его губы кривятся в усмешке. Что удивительно для Коннора. Впервые мой спокойный, дружелюбный кузен, кажется, искренне кого–то ненавидит. – Зед и его фан–клуб Торна – одержимые придурки. Серьёзно, не поощряй его. И не дай мне начать рассказывать про остальных. Одно лето целая группа этих криминальных неудачников разбила палаточный лагерь у нас на лужайке.

Мои глаза расширяются.

– Зачем?

– Они устроили какую–то дурацкую акцию протеста. Утверждали, что моя семья знает больше, чем говорит, об убийствах, и отказывались уходить, пока мы не признаемся. Шериф всех их забрал, и нам пришлось держать полицейскую машину на подъездной дороге целый месяц, чтобы они не лезли на участок.

Слыша его горький тон, я внезапно осознаю, как мне повезло, что я жила в Пенсильвании с бабушкой – анонимная, невидимая. Вдали от шума этого дела, от этой одержимости. Бабушка никогда не говорила о моём отце или его преступлениях. Никто в Аллентауне не знал и не заботился об этом деле.

Но Шипли…

Моё сердце болит за них. Я – дочь Габриэля Торна, но именно им, семье, даже не связанной с этим монстром, пришлось жить с последствиями, отвечать на вопросы и отражать подозрения все эти годы.

– Отлично, он идёт сюда, – бормочет Коннор себе под нос.

И правда, Зед направляется к нам в своих потёртых кедах Converse. Но он спешит не ко мне, а к моей кузине.

– Джаззи, – раздражённо говорит он. – Ты не могла бы сказать Софии, что ключевое слово в «редакционной коллегии» – это коллегия. То есть, больше одного человека принимает все решения?

Жасмин даже не останавливается.

– Мы уже говорили тебе, что не будем использовать твою дурацкую подборку классического рока для озвучки, – бросает она через плечо.

– Ну, это было излишне грубо, – говорит Зед, поворачиваясь ко мне и Коннору.

– Ты в редколлегии? – не могу не спросить я. Зед не похож на того, кто заинтересован в школьной жизни.

– Нужно было что–то для заявлений в колледж, и это был единственный кружок, от которого меня не тошнило, – отвечает он, пожимая плечами.

– Что, нельзя использовать свой суперпопулярный сайт для заявлений?