– Кодекс, – повторяет его друг. – Теперь она может встречаться только с Эвом.

Я сдерживаю вздох, одновременно пытаясь игнорировать то, как участился мой пульс. Эверетт Джеймс, по–видимому, неисправим.

– Спасибо, приятель, – говорю я Кабиру, – но я, кажется, сама буду принимать решения. – Всё ещё улыбаясь, я возвращаюсь к просмотру фотографий, удаляя те, которые не проходят отбор.

– Много деревьев, – замечает Дэн, проходя позади дивана. Он останавливается, заглядывая экран камеры. – Погоди, вернись. Это красиво, малышка. Что это за птица?

Я нажимаю на предыдущее фото, на котором изображена маленькая птица с ярким оперением на низко свисающей ветке на фоне Смоки–Маунтинс.

Я приближаю и изучаю её.

– Это золотой шилоклювый дятел, – говорю я. Красновато–коричневое тело птицы с крапинками выделяется на снимке. – Они, вообще–то, из семейства дятловых. Довольно распространены здесь, особенно осенью.

Он наклоняется чуть ближе, рассматривая фото.

– Дятлы, да? Я не знал, что они бывают таких разных цветов.

– Ага, и эта порода – один из немногих дятлов, которые часто кормятся на земле. Они любят муравьёв, хотите верьте, хотите нет.

Он усмехается.

– Откуда ты всё это знаешь?

Моя улыбка меркнет. На мгновение я замолкаю. Смотрю на фотографию, на которой яркая птичка контрастирует с тенью, заползающей мне в грудь.

– Э–э, наверное, где–то прочитала, – лгу я.

Выражение лица Дэна смягчается. Он переводит взгляд на мальчишек, увлечённых игрой, а затем снова на меня. Он понимает. Все в Старлинге знают о скворечниках Габриэля Торна.

Я закрываю ноутбук.

– Пойду посмотрю, чем занята Жасмин.

Моё решение сбежать оборачивается против меня, потому что, когда я захожу в спальню Жасмин, мне не нравится то, чем она занята. Совсем не нравится. Она развалилась на кровати с открытым ноутбуком, и свет от экрана слегка освещает её лицо. Она даже не замечает меня – слишком поглощена статьёй, которую читает. Её пальцы постукивают по клавиатуре, пока она листает страницу.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Это то же самое, что занимает её с пресс–конференции – пропавшие тела. Каждый раз, когда мы остаёмся вдвоём, она сидит в ноутбуке и что–то гуглит.

Жасмин наконец удостаивает меня взглядом, её глаза блестят от возбуждения.

– Ладно, полиция много лет назад прочёсывала озеро и ничего не нашла, да? Но люди в интернете всё равно думают, что именно туда Дядя Психопат сбросил тела. Есть предположение, что полиция ничего не нашла, потому что уровень воды был…

Она замолкает. В дверях появилась Мэгги.

Жасмин бросает на меня взгляд, и я стараюсь не закатывать глаза. Сообщение поняла, кузина. Она уже вдолбила мне в голову, что родители не должны знать об её охоте за телами. Я не стукачка, так что пока держу язык за зубами. Но если я замечу, что Жасмин заходит слишком далеко, я без колебаний расскажу тёте и дяде.

– Фу, что теперь? – ворчит она, кривясь на мать. – Клянусь, я уже сделала всё домашнее задание на завтра.

– Фу, – передразнивает Мэгги. – Но я всё ещё не вижу эти вещи в шкафу.

Приподняв бровь, она кивает на корзину для белья со сложенной одеждой, которая стоит в ногах кровати Жасмин.

– Я сделаю это перед сном, – говорит Жасмин с лёгким нытьём в голосе.

– Или, – отвечает Мэгги с яркой улыбкой, – ты сделаешь это сейчас.

Я прячу улыбку. Чем больше я узнаю тётю, тем больше она мне нравится. Ей приходится нелегко с драматизмом Жасмин, но она вполне может дать отпор своей дочери.

– Ладно. – Тяжело вздохнув, Жасмин закрывает ноутбук и спрыгивает с кровати.

– Умница. – Довольно кивнув, Мэгги исчезает в коридоре.

Как только она уходит, Жасмин отворачивается от корзины с бельём и забирается обратно на кровать. Я вздыхаю, когда она снова утыкается в ноутбук, но Жасмин как собака, ухватившая кость. Её не оторвать от этой награды в миллион долларов.

Когда я вижу свою собственную стопку аккуратно сложенной одежды, чувство вины заставляет меня убрать её. Я не привыкла, чтобы кто–то другой стирал мои вещи. Или готовил мне ужин. Или отвозил в школу. Бабушка научила меня заботиться о себе. Она работала администратором в круглосуточной женской клинике в городе и большинство вечеров возвращалась поздно.

Я убираю одежду в ящик, затем привожу в порядок свой маленький уголок комнаты. Кольца и браслет, которые я носила вчера, разбросаны на тумбочке, поэтому я собираю их и кладу в маленькую деревянную шкатулку, где храню украшения. Я уже собираюсь закрыть крышку, как замечаю. Вернее, не замечаю. Моего ожерелья там нет.

Я хмурюсь, роюсь в шкатулке, затем машинально хватаюсь за горло. Может, я надела его сегодня утром и просто… нет, его нет на шее. И я уверена, что не носила его с… Я перебираю в памяти, пытаясь вспомнить. В эти выходные я его точно не надевала. Кажется.