Единственные люди, которые вообще разговаривают со мной в школе, – это Мар и Тай, но даже с ними теперь всё по–другому. Иногда я замечаю, как Мар настороженно смотрит на меня, будто она внезапно вспомнила, что мой отец убивал невинных женщин. Однако ни она, ни Тай не поднимают эту тему. Честно говоря, я думаю, они боятся спрашивать.

Чейз пишет постоянно, но большинство его сообщений остаются без ответа в моём телефоне. Он не заставлял меня говорить, когда вёз домой с танцев. Не требовал ответов. Я так благодарна ему за это. Я продолжаю говорить себе, что когда–нибудь всё объясню, но правда в том, что я боюсь, что он тоже будет меня осуждать. Стандартный режим Чейза – не осуждать, но это... откровение о том, что мой отец – серийный убийца... это слишком, чтобы кто–то мог это игнорировать.

Я не могу вынести мысли о том, что он будет смотреть на меня по–другому.

Эверетт, конечно, молчит. Я не слышала от него ни звука с той ночи. В этом семестре у нас нет общих уроков, и я даже не встречала его в коридорах. Он явно делает все возможное, чтобы избегать меня, и я слышала, что они с Чейзом тоже не разговаривают друг с другом, и это ранит меня сильнее, чем я готова признать.

Одним своим существованием я взорвала жизнь каждого.

В выходные после танцев раздаётся звонок в дверь. Я развалилась на диване, потому что больше не работаю в приюте для животных. Как трусиха, я уволилась – по переписке. От одной мысли о том, что мне придется встретиться с Джей–Пи, зная, что моя личность теперь не секрет, меня бросает в дрожь.

Из коридора я слышу голос дяди.

– Ответ – нет, парень. Убирайся с нашей территории, или я звоню шерифу.

– Да ладно, мистер Шипли. Вы знаете, что я прав. У неё есть история, которую мир должен услышать.

Я напрягаюсь при звуке противного голоса Зеда.

Какая наглость. Мало ему разрушений в моей жизни?

Мой гнев разгорается все сильнее, пока я слушаю, как Дэн пытается избавиться от Зеда. Но этот упрямый мерзавец стоит на своем. Он повышает голос, крича в дом:

– Габриэль! Я знаю, что ты там! Выходи и поговори со мной! Ты должна рассказать миру свою историю!

Во мне вскипает ярость, о существовании которой я даже не подозревала. Не успеваю я опомниться, как выбегаю на крыльцо и оказываюсь лицом к лицу с ним.

– Как ты смеешь? Ты разрушил мою жизнь на глазах у всей школы, а теперь вообразил, что я дам тебе интервью?

Его самодовольное выражение лица почти не меняется. Он совершенно не раскаивается в содеянном. В том, как он публично опозорил меня.

– Слушай, – уступает он, – может, я переборщил с этим школьным разоблачением, но громкие постановки – это мой стиль, Райан. Это то, что держит людей в напряжении.

– Ты унизил меня.

Зед поднимает руки в тщетной попытке успокоить меня.

– Я не хотел тебя унижать. Это не личное. Просто... этого ждут люди. Они хотят историю.

Я фыркаю.

– Люди? Ты имеешь в виду своих подписчиков, слушателей подкаста? Ты превратил мою жизнь в кликбейт, Зед. Ты мудак.

– А ты дочь печально известного серийного убийцы. Это большая новость. Люди хотят услышать твою точку зрения.

– Твою точку зрения, ты имеешь в виду. Ты уже решил, кто я. И что бы ты обо мне ни думал, какую бы историю ты ни состряпал, всё это неправда.

– Я всего лишь пытаюсь найти ответы.

– Ты серьёзно? – Я делаю шаг вперёд, сжимая руки в кулаки. – Ты раскрыл мою личность ради просмотров. Это не ради ответов. Если бы тебя заботила правда, ты бы искал останки женщин, которых убил мой отец, способы помочь их семьям – таким людям, как Натали Сингх, Бенджамин Уайт, – а не устраивал бы мне засаду на моём крыльце.

Впервые Зед, кажется, действительно ошеломлён. Он смотрит на свои потёртые кеды Converse, затем вздыхает.

– Возможно, я перегнул палку, да. Но теперь я ничего не могу изменить. И мир не забудет о тебе, Райан. Лучше взять историю под контроль, пока кто–то другой не переиначил её.

– Спасибо, но мне не нужны жизненные советы от тебя.

Я уже собираюсь развернуться, как мне приходит в голову мысль. Я скрещиваю руки и подозрительно смотрю на него.

– Вчера в интервью ты сказал, что понял, кто я, после того как увидел меня с ФБР. Это действительно тогда ты понял?

– Ага. А что?

– Не раньше? – настаиваю я. – Ты не знал примерно в то время, когда мой отец покончил с собой? Это не ты отправлял мне все те сообщения?

– Какие сообщения?

– Те, где говорилось, что ты знаешь, кто я, и что ты раскроешь меня, если я не перестану искать тела.

Его лицо ничего не выражает.

– Я понятия не имею, о чём ты.

– Ты уверен?

Зед хмурится.

– Зачем мне тебя пугать? Мне нужно, чтобы ты продолжала искать тела. Если ты их найдёшь, я получу свою сенсацию. Это не та история, которую я стал бы саботировать.

Меня раздражает то, что я ему верю. Он прав. Если останки будут найдены, это только на руку «Освободите воробьев».