Мы поворачиваемся к дверям спортзала, где стоит Эверетт со сжатыми челюстями. Он видит, как рука Чейза соскальзывает с моего лица, и понимает, что это был явно интимный момент.

– Я такой грёбаный идиот, – выплёвывает он, глядя на нас. – Теперь я понимаю, Райан. – Он начинает смеяться. Горько и побеждённо. – Как долго это продолжается?

– Я... – заикаюсь я, затем смотрю на Чейза, не зная, что сказать.

– Как долго вы мне лгали? – требует Эверетт.

– Эв, всё было не так... – начинает Чейз.

Эверетт перебивает его.

– Пошёл на хрен, Чейз. Вы оба.

Обретя голос, я делаю шаг к нему, пытаясь объясниться.

– Эверетт, пожалуйста, просто послушай...

– Замолчи, Габриэль. Я не хочу слышать ни слова ни от одного из вас.

Моё сердце падает, когда я смотрю, как он уходит. В течение нескольких душераздирающих секунд в коридоре повисает тишина. Я проглатываю ком боли в горле и поворачиваюсь к Чейзу.

– Я, пожалуй, всё–таки приму то предложение о поездке домой.

Глава 38

В его тени

Дом Шипли – зона боевых действий. Или, скорее, зона холодной войны. Прошло несколько дней после танцев, но кажется, что последствия всё ещё разворачиваются. Жасмин отказывается делить со мной комнату, поэтому теперь она спит в гостиной. Она едва смотрит на меня, не говоря уже о том, чтобы разговаривать, а в редкие моменты, когда она открывает рот, она говорит родителям, что хочет, чтобы я убралась из дома. В дополнение к обиде Жасмин, Никки запрещено приходить в дом, потому что она напала на меня на танцах, и я почти уверена, что Никки сейчас даже не разговаривает с Жасмин, что только усиливает гнев моей кузины по отношению ко мне.

– Почему она должна оставаться здесь? Отправьте её обратно! Я не хочу, чтобы она была рядом с нами! – рявкнула она прошлым вечером посреди ужина, а затем выбежала, прежде чем кто–то успел вставить слово.

Дэн пытался сгладить ситуацию, но его попытки посредничества только подливают масла в огонь.

– Жас, пожалуйста, мы все здесь семья, – сказал он сегодня утром за завтраком, его голос был напряжён от усталости. Коннор молча сидел за стойкой, но при мольбе отца Жасмин вышла из кухни, не сказав ни слова.

Мэгги просто кажется подавленной. Она продолжает смотреть на меня с болью и жалостью в глазах, будто хочет сделать всё лучше для меня, но не знает как. Редко можно увидеть Мэгги без её самоуверенности.

Куда бы я ни повернулась, меня осуждают. В школе меня избегают, будто я заразная. Даже учителя обращаются со мной с неловкой, неудобной вежливостью, будто не знают, что сказать. Не помогает и то, что я официально стала любимой темой для разговоров в школе Крокетта – каждый шёпот затихает, как только я прохожу мимо.

Хуже того, новости о моей личности распространились за пределы Старлинга. Зед, тот мудак, который решил взорвать мою жизнь, на этой неделе не появлялся в школе. Он колесит по всем криминальным шоу, хвастаясь тем, что это он нашёл Габриэль Торн, когда никто другой не смог, и как бы меня это ни бесило, он заслуживает похвалы за свои навыки расследования.

– У этого парня было написано на лбу «ФБР», – хвастался Зед в интервью прошлой ночью. По телевидению. Парень выжимает свои пятнадцать минут славы до последней капли. – И я подумал, зачем какой–то случайной девушке тайно встречаться с ФБР? Именно тогда первый кусочек пазла встал на место, и я начал копать под Райан.

Оказывается, я совсем не убедила Зеда в тот день, когда сказала, что встречаюсь со своей «подругой». Он видел, как я уезжала с агентом Фостером, сложил два и два и начал распутывать сложную легенду, которую Мэгги и Дэн создали для меня. В конце концов это привело его в Аллентаун, где он связал Мэгги с бабушкой, а бабушку – со мной.

Я не знаю, как он это сделал, но он даже разыскал социального работника, который вёл моё дело после смерти родителей. Мои дела были засекречены, но каким–то образом Логану Зеллману удалось найти того, кто их рассекретил. Как всегда, он отказывается раскрывать свои источники, но признался в последнем интервью, что иногда нужно заплатить, чтобы люди заговорили.

Как только он узнал имя моей бабушки, ему было легко найти её ячейку. Он и там кому–то заплатил за доступ к нашему боксу. Мэгги уже устроила разнос владельцу склада за то, что он позволил украсть личные документы прямо у него из–под носа.

Теперь, когда моя личность стала общеизвестной, репортёры связываются с Шипли с просьбами об интервью. Подкастеры со всей страны продолжают появляться в школе, пытаясь устроить мне засаду. Адрес моей электронной почты каким–то образом стал общедоступным, и теперь мой почтовый ящик забит письмами от прессы, криминальных фанатов и простых людей, которые считают нужным сказать мне, что я буду гореть в аду за то, что сделал мой отец.

Весело.