В слайд–шоу есть ещё одно изображение. Последний гвоздь в крышку гроба. Фото снова превращается в документ. Бумага о смене имени, которую подала моя бабушка.

На крупном плане – моё старое имя. Габриэль Торн.

Затем – новое.

Райан Мэйфейр.

Мир начинает кружиться, всё расплывается, кроме моего имени на экране. А затем свет внезапно включается, проектор гаснет. По спортзалу проносятся вздохи и шёпот. Лица поворачиваются ко мне, когда люди начинают складывать кусочки воедино.

Мой секрет перестал быть секретом.

Я не могу дышать. Чувствую, как пот стекает по шее. Сердце колотится так громко, что заглушает все вокруг.

Прежде чем я успеваю сбежать, виновник торжества выходит на сцену с микрофоном и широкой улыбкой.

– Эй, Райан, – зовёт Зед, ухмыляясь, когда находит меня в толпе. – Или ты предпочитаешь Габриэль?

Я отшатываюсь, слова застревают в горле. Всё, что я вижу, – ошеломлённые лица моих кузенов, одноклассников. Эверетта. Людей, которых я так старалась держать в неведении. В тот миг, прежде чем вся тяжесть обрушивается на них и на их лицах отражается шок, я чувствую, как всё внутри меня разбивается вдребезги.

Пути назад нет.

Их выражения меняются. Превращаются в ужас, отвращение, гнев. Я перевожу взгляд с Коннора на Жасмин, желая оказаться где угодно, только не здесь. Камера пыток была бы предпочтительнее. Я не уверена, что выйду из этого спортзала живой.

Черты лица Жасмин искажаются от чувства предательства.

– Ты нам лгала! Всё это время ты была... ты... Дядя Психопат – твой отец?

Коннор не торопится с обвинениями, но его подозрительный взгляд не внушает оптимизма.

– Это правда, Райан?

– Конечно, правда, – рявкает Зед в микрофон. – Я знаю, вы все смотрите на меня свысока, думаете, я какой–то неудачник, но «Освободите воробьев» не проводит халтурных расследований. Райан Мэйфейр – это Райан Шипли. Нет никакого отца в Европе. Она жила с Аннет Мэйфейр в Аллентауне, Пенсильвания, пока Аннет не скончалась. Аннет, – высокомерно говорит он, – которая также является матерью Мэгги Шипли и Сары Торн.

Я перестаю слушать противный голос Зеда и умоляюще смотрю на кузенов.

– Мне так жаль. – Мой голос тихий, он ломается под тяжестью их неверия. – Ваши родители заставили меня пообещать не рассказывать вам. Они думали, что если вы узнаете...

Прежде чем я успеваю закончить, кто–то даёт мне пощёчину.

Я отшатываюсь от боли, ожидая, что это Жасмин ударила меня.

Но это Никки.

Сестра Эверетта бросается на меня, вне себя от ярости.

– Твой отец убил мою мать, а ты думала, что мы не заслуживаем знать? Гребаная сука!

Щека горит от ее удара, я начинаю пятиться, но вдруг замечаю Эверетта. Его лицо бледное от ужаса.

– Ты чёртова лживая сука! – визжит Никки.

Она снова бросается на меня, и прежде чем я успеваю среагировать, она вцепляется в мои волосы. Я вскрикиваю, борясь с ней, пытаясь оторвать её от себя. Чьи–то руки пытаются разнять нас, но я ничего не вижу сквозь пелену боли и замешательства.

– Никки, хватит! – кричит кто–то, но она уже не слушает. Она толкает меня, её красные ногти впиваются в мою руку.

Я чувствую, как во мне закипает собственный гнев, смешиваясь с унижением и страхом. В порыве отчаяния я сильно толкаю её, высвобождаясь из её хватки, и она спотыкается, прежде чем снова обрести равновесие.

В зале стоит шум, все взгляды прикованы к нам. Шепот и обвинения сливаются в оглушительный гул. Дети снимают все на телефоны, направляя их на меня и Никки. Сопровождающие бегут к нам, пытаясь разнять драку, но их голоса едва слышны из–за шума.

На меня устремлены взгляды со всех сторон – осуждающие, обвиняющие. В нескольких метрах я замечаю Натали Сингх, которая смотрит прямо на меня. Перевожу взгляд на сцену: Зед стоит с гордой осанкой, расставив ноги, точно король, обозревающий своих подданных. Ему это нравится. Постановка. Драма и громкое разоблачение. Он, наверное, планировал это неделями.

Смаргивая слезы, я убегаю с танцпола, отчаянно желая скрыться.

– Райан, – слышу я чей–то голос. Чейз.

Я не обращаю на него внимания и проталкиваюсь сквозь толпу. Когда я наконец вижу табличку «Выход», меня охватывает облегчение. Я выбегаю из зала и, спотыкаясь, иду по освещенному флуоресцентными лампами коридору. Я все еще пытаюсь сдержать слезы, когда рядом со мной появляется Чейз и обнимает меня за плечи. Я позволяю ему это сделать, потому что у меня больше нет сил сопротивляться.

– Пошли, – шепчет он мне на ухо. – Я отвезу тебя домой.

Я вырываюсь из его объятий.

– Нет.

Моя кожа горит от унижения, которое я испытываю из–за того, что только что произошло, и я на грани панической атаки. Чейз чувствует это и подходит ближе, протягивая руку, чтобы погладить меня по щеке.

Его голос звучит тихо:

– Ты в порядке, Шипли. Всё хорошо.

Но я не в порядке.

– Вы издеваетесь надо мной? – раздаётся недоверчивый голос позади нас.