– Габби, – говорит он. – Тебе, наверное, пора возвращаться в большой дом. Твоя мама скоро вернётся из больницы, и ей понадобится твоя помощь с ужином.

– Но я ещё не закончила раскрашивать свой скворечник.

– Он будет здесь завтра. Беги, маленький воробушек. И не забывай, ты не можешь сказать маме, что Лия заходила. Это будет сюрприз. Так что пока мы не сможем поделиться сюрпризом... – Он проводит пальцем по губам, имитируя застёгивание молнии.

– Это секрет! – Я застёгиваю свои губы на замок.

– Он заставляет меня уйти. Он хочет остаться с ней наедине.

Мой желудок начинает скручивать. Воспоминание раскололось, и теперь тьма начинает просачиваться наружу. Я чувствую, как она поглощает меня, заглатывает целиком.

– Боже мой, это был день, когда он её убил?

– Райан...

– Я была там в день её смерти? – Паника клокочет в горле. – Боже мой! Она была там, а я ушла! Я оставила её там умирать! Я оставила её умирать! Я...

– Райан!

Крепкие руки сжимают мои щёки, и я моргаю, открывая глаза. Доктор Уилмер стоит на коленях передо мной, её глаза полны беспокойства.

– Ты в порядке, – заверяет она меня твёрдым голосом. – Ты в безопасности. Ты в безопасности.

Она повторяет эти слова несколько раз, но они, кажется, не доходят до меня. Я не могу избавиться от того ужаса, что только что увидела.

Я видела мать Эверетта в мастерской моего отца. Я смеялась с ней. Я делала ей комплименты.

А потом обрекла её на верную смерть.

𓅂 𓅂 𓅂

Когда мы возвращаемся домой в тот вечер, я эмоционально и физически истощена. Мэгги пыталась заговорить со мной по дороге из города, но мои голосовые связки отказывались работать. Теперь я бреду в спальню, которую раньше делила с Жасмин, желая только одного – спрятаться под одеялом и никогда не вылезать.

Как только эта мысль приходит в голову, Коннор стучит в дверь.

– Привет, – говорит мой кузен, просовывая голову внутрь. – Можем поговорить?

– Конечно.

Он плюхается на кровать сестры, прислоняясь к изголовью и вытягивая свои длинные ноги перед собой. Затем он смотрит на мою кровать, где я тереблю одну из декоративных подушек.

– Куда вы сегодня ездили? Папа ничего нам не сказал.

– У меня был приём в городе. – Из меня вырывается неловкий смех. – Меня вводили в состояние гипноза.

Коннор смотрит на меня.

– Э–э. Серьёзно?

– Ага. – Я вздыхаю. – Правда, единственное, чего мы этим добились, – я чуть не обделалась со страху. 

Я почти рассказываю ему о Лии. О том дне в мастерской. О судьбе, на которую я обрекла её, когда вышла из того домика. Когда я побежала домой и не рассказала маме, что он рисовал Лию, потому что мне нравилось иметь секрет с папочкой.

Но я прогоняю признание, прежде чем оно успевает вырваться наружу.

Мой кузен выглядит так, будто хочет задать ещё вопросы, но вместо этого он замолкает. Я тоже. Страх внутри меня – это живое, дышащее существо. Коннор – один из немногих людей, который дал мне хоть малейший намёк на то, что он может простить меня за то, что я сделала, но теперь, когда я собираюсь проверить эту теорию, я боюсь, что могу ошибаться.

– Коннор, насчёт всего, что случилось... – Я колеблюсь. – Я не хотела тебя обманывать. Но когда бабушка умерла, и я узнала, что мне придётся переехать сюда, твои родители решили, что лучше будет сохранить это в тайне. Поэтому я...

– Эй, – перебивает он, мягко улыбаясь. – Я понимаю. Я знаю, почему так должно было быть. Я гей. Долгое время я думал, что лучше будет просто держать это при себе. Так что я знаю всё о восприятии людей, Рай. Не нужно мне рассказывать.

Я киваю. Он прав.

– Да, но быть геем обычно не причиняет вреда другим людям...

– Как и быть тобой. Твой отец был убийцеё. Не ты. Помнишь? Насколько я понимаю, ты невиновна. Мои родители просто пытались защитить нас и тебя.

Я позволяю его словам омыть меня, желая, чтобы остальной город поверил в это. Чёрт, я бы согласилась хотя бы на Жасмин.

– Спасибо, Кон, – говорю я, подтягивая колени к груди. – Но, защищая нас, мы причинили боль многим людям. Теперь эту ситуацию не исправить. Словно тень грехов моего отца простирается по всему Теннесси. Я никогда не избавлюсь от них, пока не уеду отсюда.

Он хмурится.

– Ты ведь не думаешь о том, чтобы уехать, правда?

– После выпуска, да. Мне здесь не место. Я никогда не должна была возвращаться. Я бы и не вернулась, но мне больше некуда было идти.

Коннор с грустью смотрит на меня.

– Джаззи одумается. Я обещаю. Эверетт тоже, возможно. Когда–нибудь.

Моё горло сжимается, мешая глотать.

– Возможно.

– Они одумаются, – говорит он, но в его голосе больше уверенности, чем я чувствую.