Непонятно, сработает ли этот план. Невозможно заткнуть голоса, твердящие в голове свои "что, если", отвлечься от воображаемой картинки взрыва и частей тел, разлетающихся во все стороны. Но если я и вступила в сопротивление, то нельзя терять веры в наше дело. Я не убегу, потому что больше не боюсь – даже смерти. Я просто не могу покинуть эту Землю, пока не обниму ещё раз маму.

Рания

На следующий день, прежде чем мы расходимся по разным участкам шахты, Кенна просит меня пропустить ужин и встретиться в нашем укрытии. Конечно, я соглашаюсь.

Весь день я чувствую лёгкий прилив адреналина; к тому же я работаю невероятно продуктивно. Серная вонь шахты удушает. Маленькие вентиляционные трубы с их хилыми вентиляторами только усиливают шум и гоняют пыль. Руки горят и болят, когда вынимаю аквалиний камешек за камешком. Но даже когда я в самом тёмном туннеле шахты откалываю камни, у меня появляется этот странный импульс. Потому что мне есть кого любить и кому доверять. Кто-то ждёт меня снаружи.

Место, которое мы с Кенной нашли, – это всего лишь небольшой участок заросшей сорняками земли между огромными мусорными контейнерами. Здесь отвратительно пахнет, а вокруг вечно шныряют пустынные крысы, но это наше место. Когда я добираюсь туда, Кенна уже устраивается поудобнее. Она свернулась в тугой узел, кашляя так тихо, как только может. Я накрываю её собой, пытаясь унять вздохи и хрипы. Теперь ей требуется всё больше и больше времени, чтобы оправиться от этих приступов. И всё же первое, что она делает, как только снова может дышать, – это притягивает меня к себе, заправляет мои волосы за ухо и целует. Чувствую, как таю в её объятиях.

– Ты готова? – спрашивает Кенна.

– Да! А к чему?

– Кажется, я нашла путь для побега.

Я снова целую её. Она постоянно придумывает новые идеи о том, как нам отсюда сбежать. Мне нравится её изобретательность, даже если это кажется совершенно невозможным.

– Нет, – говорит Кенна, читая мои мысли. – На этот раз я серьёзно!

– Хорошо! Тогда где? Как?!

– Помнишь, как я пыталась выяснить, откуда взялись эти два новых туалета?

– Да...

У нас в трудовом лагере на 5 тысяч заключённых всего 10 туалетов, что примерно так же отвратительно, как звучит.

– Мне было любопытно, потому что они стоят ближе к стене и к ним совершенно не подводили питание. Да и вообще кажется, что их выдолбили в земле...

Не понимаю, к чему клонит Кенна, но она говорит настолько уверенно, что это невольно передаётся и мне.

– Разве непонятно? – спрашивает она. – Под ними, должно быть, лежат туннели. Для всего этого... хозяйства.

– Ты имеешь в виду... канализационные трубы? – меня чуть не тошнит от одной мысли об этом.

– Именно, – говорит Кенна, выдыхая. – Но подумай об этом, Рания. Это идеальный вариант. Если мы сможем спуститься туда, то окажемся под землёй. Там нас никто не будет искать. А трубы ведь проходят под лагерной стеной, верно?

– Наверное...

Мне бы очень хотелось разделить её оптимизм, но не знаю, чем это может нам помочь.

– Просто подумай о том, что находится по ту сторону, Рания, – призывает она. – Мы сможем смотреть на небо и дышать настоящим воздухом.

Я только вздыхаю. Даже при мысли о свежем воздухе становится немного грустно.

Кенна погружается в мечты о нашей новой жизни:

– Мы как-нибудь доберёмся до Калифорнии и будем есть настоящую еду, – говорит она мне. – Мы сможем спать на подушках и стирать одежду.

– Я буду всё нюхать, – изливаюсь я. – Хочу почувствовать запах корицы, сандалового дерева и даже бензина – всего, чего угодно, только не этих камней.

– Правда? – Кенна крепко сжимает мне руки. – Мы сможем обнимать и любить друг друга. Я хочу мыть тебе голову и кормить манго. Мы сможем целоваться, когда и где захотим...

Затем она целует меня медленно и нежно – в шею, за ухом, в волосы. Это возбуждает. Мне отчаянно хочется поцеловать её в ответ, прижать к себе, чтобы она никогда не ушла.

– Пожалуйста... – шепчет она.

Я не говорю ни "да", ни "нет", а просто прижимаюсь губами к её губам, пытаясь проглотить нас обеих. Кенна берёт мою руку и кладёт её себе на сердце, чтобы я чувствовала, как оно бьётся: тук-тук, тук-тук. Кажется, что всё тело бьётся вместе с ней, всё пульсирует самым захватывающим образом. Я пробираюсь вверх по руке Кенны, оставляя дорожку нежных поцелуев. Я целую шрам, идущий от нижней части подбородка Кенны к левому уголку её губ. Это извилистая река, прорезающая её кожу, и я целую каждое его пятнышко. Прикасаться к Кенне вот так одновременно знакомо и ново. Когда я слышу её вздох, у меня возникает непреодолимая потребность, стремление соединиться, чтобы наши тела стали одним целым.