Кенна тоже это чувствует. Мы обе сейчас возбуждены. Трудно не застонать, когда она притягивает меня к себе, целуя мою шею, грудь, рёбра, пожирает меня. Волнующий жар поднимается от основания позвоночника. Теперь я вся в ней – языком, губами, руками. Своими руками, которые обожгли и отравили, обуглили и покрыли шрамами – ими я доставляю ей удовольствие. Её руки тоже на мне, внутри меня, увлекая меня в порыв желания. Я чувствую, как мы обе дрожим и извергаемся – стирая всё и вся, кроме нас.

Отдышавшись, я прижимаюсь головой к тому особенному месту между ухом и ключицей Кенны и шепчу:

– Повторим, когда будем в Калифорнии.

– Непременно! – тихонько хихикает Кенна.

– Будем заниматься этим каждый день. Или через день. Или... когда захотим. Хочется снять бунгало и посадить лимонное дерево.

– Обязательно!

Я знаю, насколько нелепо это звучит. Мы понятия не имеем, существует ли вообще эта Калифорния, но мне всё равно. Я должна во всё это верить. Я должна считать, что всё это возможно.

– Мы можем, – говорит Кенна. – У нас всё получится. Давай. Хочу показать тебе эти туалеты до того, как завоют ночные сирены.

– Подожди. Давай просто посидим ещё несколько минут. Пожалуйста.

Однако Кенна слишком решительна.

– Хочу, чтобы ты это увидела, – она крепко целует меня и начинает подниматься с нашего места, как будто собирается прямо сейчас отправиться в эти туалеты.

– Подожди… – я тянусь к её руке, но не успеваю я оттащить её, как её снова останавливает глубокий, надрывный кашель. Она опять изо всех сил старается не шуметь и вся дрожит от своих усилий.

Я снова заключаю её в объятия и жду, пока пройдёт приступ, массируя её дрожащие плечи. Когда в её лёгкие набирается достаточно воздуха, чтобы заговорить, первые слова, которые произносит Кенна, звучат так:

– Ладно, но ты обещаешь пойти посмотреть со мной завтра?

– Да.

– Клянёшься жизнью?

– Клянусь! И какая бы жизнь у меня ни была, она твоя!

Когда Кенна продолжает, её лицо становится серьёзным:

– Рания, этот кашель уже не пройдёт, и у меня не так много времени. Те туалеты – наш лучший вариант. Если только… у тебя будут другие предложения?

Она смотрит на меня прямо, не моргая, замерла и ничего не говорит. Ненавижу… Нет, у меня нет других предложений. Но это не значит, что мне не хочется выбраться отсюда.

– Я просто не понимаю, – хнычу я. – А если туннель глухой? Мы же задохнёмся там, внизу. И если доберёмся до другого выхода, а там в пустыне нас буду ждать СД-шники, дроны и электрическая стена?

Я продолжаю озвучивать свои страхи и отмазки. Кенна ждёт, пока я выговорюсь, а потом тихо говорит:

– Я всё понимаю, – говорит она. – Но и ты пойми: у нас мало времени...

Её настойчивость подобна урагану, выворачивающему всё наизнанку. Её кашель определённо усиливается, но она по-прежнему достаточно здорова, чтобы работать. Вызовут ли её на жатву? Не могу себе этого представить. Отказываюсь такое представлять. В то же время мне совершенно не кажется, что если мы скроемся в канализационной трубе, то сможем спастись.

– У нас всё получится, – говорю я ей, но мой голос звучит глухо и неубедительно.

– Надеюсь, – отвечает она.

– Точно получится, – говорю я ей. – Завтра осмотрим с тобой те туалеты, а потом... составим план побега и сбежим отсюда.

Хочется верить в эту идею с туалетами, хотя Кенна снова кашляет, а мысль о том, что она надышится дерьмом, пока мы будем ползти под стеной, находящейся под напряжением… Всё это так невероятно. Я глажу её по спине и жду, пока пройдёт приступ. Я киваю, когда она наклоняется и целует меня.

– Спасибо тебе, – шепчет она.

– Ты... в порядке? – спрашиваю я.

Кенна улыбается, снова заправляя мне волосы за уши. Её будто одолевает невыразимая печаль.

– Я в порядке, Рания, – говорит она мне. – То есть, настолько, насколько это возможно для любого из нас, верно?

Вали

Завтрак невкусный, но я благодарна и за него. Беру твёрдый кусочек хлеба с крошечным кусочком масла посередине. Рядом с ним маленький банан – на мой вкус, слишком спелый – и протеиновый батончик. В СОЛИС не так много мяса, ведь в каньонах сложно выращивать животных. Поэтому все тут вегетарианцы. Меня это устраивает. Мы всё равно почти не ели мяса дома. Мама баловала нас курицей и мясом только на дни рождения, выпускные и Рождество.

Вспоминаются слова полковника.

Мы выращиваем всю нашу еду здесь. Так что ешьте всё, что дают – полностью и всегда.

Я запихиваю банан в горло и принимаюсь за тост. У меня назначена встреча с Советом, поэтому направляюсь в конференц-зал. Я была там всего один раз. Там так много скал и проходов, которые неожиданно обрываются во тьму, что можно заблудиться. Было предложено воспользоваться сопровождающим, пока мы не сориентируемся, но я полна решимости найти дорогу самостоятельно. Я без карты путешествовала через всю страну, уж через несколько туннелей я смогу найти дорогу.

Перехожу в другую часть каньонов, провожу пальцами по стене. Приятно отвлечься, глядя, как пальцы скользят по камням. Их мягкость успокаивает. Все сомнения и тревоги по поводу задания растворяются в воздухе. Когда я добираюсь до конференц-зала, я спокойна и готова.