У меня никого нет. Точка.

Когда я вспоминаю, как мама стояла под навесом с Гэвином, когда я направлялась в учебку. Помню лишь облако дыма от сигарет и насмешку на их лицах. Они возмутятся и рассердятся, когда узнают, что я сделала, чтобы попасть сюда. Они ни за что не примут меня назад.

Да и не очень хочется.

Рания

Вечером в столовой Иза спрашивает меня, когда будет представление. Прежде чем я успеваю ответить, Кенна говорит:

– Сегодня вечером! Через час! Не опаздывай!

Иза улыбается так широко, что у меня болят щёки при одном взгляде на неё.

Изу перевели в нашу клетку несколько месяцев назад. Она была крошечной, с вьющимися тёмными косами и родинкой в форме сердечка у левого уха. Кажется, она из Эквадора. Иза всегда спала на металлическом лежаке рядом со мной, и когда я спросила её, сколько ей лет, она показала 6 пальцев. Её и других маленьких детей заставляют убирать казармы офицеров СД в течение дня, что, по моему мнению, не так жестоко, нежели посылать их в шахты. Но ночью они всё равно возвращаются в клетки уставшие и голодные.

У Изы здесь ни матери, ни других взрослых, присматривающих за ней. Не знаю, привезли ли её сюда одну или те, кто присматривал за ней, погибли. Мне хотелось сказать ей, что я тоже сирота. Что от этого больнее всего на свете независимо от того, сколько тебе лет или когда ты говоришь "прощай". Но поначалу Иза была неразговорчива. Ночью она обычно сворачивалась калачиком рядом с Лилианой, а та гладила её по волосам, пока девочка не засыпала. Когда это не помогало, Кенна пела ей колыбельные. Время от времени Иза пыталась подпевать. Едва она засыпала, я слышала еле слышный шёпот:

– Спасибо вам, сеньорита Кенна, – и едва сдерживала слёзы. Потому что даже по 50 человек в клетке каждая из нас ужасно одинока.

Однажды вечером, несколько недель назад, Иза подошла ко мне и начала снимать тонкую робу, который мы все тут обязаны носить.

– Нет, нет! – сказала я ей. – Что ты делаешь?

Она была тощей, как и все мы. У неё торчали рёбра, как у скелета. Но Иза не останавливалась. Она вывернулась из своей робы и протянула её мне.

– Меня зовут Иза, – сказала она с застенчивой улыбкой.

Я не понимала, что она имеет в виду, пока она не указала на внутреннюю часть робы. И там, вдоль потёртого шва на воротнике, было написано паучьими буквами:

Изабель Замбрано… Пожалуйста, позаботьтесь о ней. Она хорошая девочка, послушная. Она любит слушать сказки. Она – моё всё. Благослови вас Господь!

– Это написала мама, – пояснила Иза. – Но я не умею читать.

– Ясно, – сказала я, пытаясь сложить кусочки воедино. – Значит, тебя зовут Изабель?

– Да!! – радостно воскликнула она, будто на небе выглянуло солнышко.

Она снова указала на слова, написанные мамой, и попыталась произнести их вслух. Я представила, как её мать усердно выводит эти слова. Мне стало интересно, где она взяла ручку или необходимые для этого силу и предусмотрительность. Где она сейчас? Её убили здесь, во время жатвы? На глазах у Изабель?

– Она хорошая девочка, – прочитала маленькая девочка, снова показывая мне сообщение и водя пальцем по словам.

– Изабель, – повторила я.

– Нет, Иза, – поправила она меня.

– Договорились.

Затем она подождала, пока я прочитаю остальные слова вслух вместе с ней. Видимо, она раньше перечитывала их снова и снова, чтобы запомнить. Её любимой фразой, безусловно, было "Благослови вас Господь!" в конце. Примерно после десятого раза она дала мне "пять", громко и торжествующе.

– Имба! – радостно воскликнула она.

– Имба! – повторила я.

На следующую ночь, когда я вернулась с вечерней "трапезы", Иза ждала у моего лежака. С ней был маленький мальчик; ему не могло быть больше 3 лет. И снова Иза сняла робу и прочитала мне ту записку, громко и уверенно. На маленького мальчика это явно произвело впечатление. Он снял свою робу и тоже протянул его мне.

– Прочитай тоже, – попросил он. – Об Эстебане.

На его робе не было никаких надписей, только грязь, пыльца и слабый запах засохшей мочи.

– Эстебан, – повторила мне Иза, будто напоминая.

– Понятно… Эстебан… – пробормотала я.

Оба выжидающе смотрели на меня, хотя больше читать было нечего. Поэтому я решила вместо этого что-то сочинить и рассказать им.

– Давным-давно жил-был мальчик по имени Эстебан, который жил в...

– Чили! – воскликнул Эстебан.

– Хорошо, в Чили. И он любил...

– Пирожки!

Иза пришла в восторг и захихикала.

Другие дети в нашей клетке, должно быть, услышали, и начали медленно подсаживаться к нам. Каждый раз, когда я делала паузу, кто-нибудь другой продолжал мою сказку про Эстебана. Они подарили ему совершенно новую, полную приключений жизнь со множеством перипетий. К концу сказки Эстебан жил в Чили с 5 фиолетовыми лошадьми, 3 цыплятами, 2 козами, собственной радугой и футбольным полем, сделанным из жевательной резинки. Мальчик был очень рад.