У меня подгибаются колени, но я успеваю удержаться, прежде чем упасть. Слёзы текут по моим щекам. Я вытираю их, руки неудержимо дрожат. Хочется обнять её, кричать, танцевать, но нельзя. Я просто стою, пытаясь не разреветься. Генерал Варгас наклоняется ко мне.

– Твоя мама гордилась бы тобой, – шепчет она.

Она кладёт руку мне на плечо. Я смотрю ей в глаза, не в силах сдержать слёзы. Я не удивлена, что она знает о маме. Они знают о нас всё. Стать Кондором означает, что между мной и правительством больше нет секретов. Генерал Варгас разворачивается на каблуках и уходит.

"Мама будет точно мной гордиться", – мысленно поправляю я её.

Джесс

03:30: Первые сирены разрывают обрывки сна. Я сижу в углу клетки, путаясь в ночных кошмарах. Или, может быть, это реальность – я уже понятия не имею. Здесь по-прежнему кромешная тьма, но ясно, что сирены означают "Проснись и пой!" Все остальные в клетке начинают потягиваться и двигаться (не говоря мне ни слова, конечно).

04:00: Всем нужно выйти из палаток и выстроиться у главного флагштока для переклички и исполнения гимна, после чего состоится публичная демонстрация беззакония, когда примерно дюжину заключённых сажают в клетку и подвешивают над шахтой, чтобы обрызгать фальшивым дождём. Это аквалиний в жидкой форме? Понятия не имею. Но выглядит это так, будто людей сжигают заживо. Даже смотреть не могу.

04:30: Два офицера СД бросают в толпу несколько буханок плесневелого хлеба, а затем встают на металлические платформы и смотрят, как все набрасываются на еду. Мне тесно, от голода кружится голова, но я с удивлением вижу, как увозят тех, кого только что пытали у нас на глазах.

05:00: Очередной вой сирен. Все разбегаются по рабочим местам. Две огромные клетки загружают и спускают в шахту. Не знаю, становиться ли мне в очередь и притворяться, что я член следующей команды, или ждать приказов. Понятия не имею, какие пытки приготовили для меня СД.

– Вот-так номер! Неужели мы забыли о нашей почётной гостье? – офицер берёт меня за локоть и тянет к палатке с красным крестом. – Не волнуйся, у тебя будет особая работа, – говорит он, посмеиваясь сквозь маску. – Будешь ухаживать за больными в медицинской палатке.

Как только мы входим в "медицинскую" палатку, меня начинает тошнить. Вонь стоит такая, что я буквально пытаюсь выбежать обратно на улицу, просто чтобы глотнуть свежего воздуха.

– Э-э, нет! – офицер хватает меня чуть ниже рёбер и швыряет обратно. – Привыкай. Или как хочешь. По-любому, твоё место теперь здесь, – затем он кричит: – Новенькая! – и оставляет меня там.

Слышу, как он застёгивает клапан палатки, а затем начинает болтать и ржать с теми, кто там снаружи.

Это место за гранью ужаса. На целом ряду металлических складных стульев сидят заключённые. Они стонут, трясутся, баюкают обмякших детей или свисающие конечности у себя на коленях. Один мужчина выплёвывает собственное лёгкое в бумажный пакет. В каждом углу – камеры наблюдения, и ни единого окна или вентиляционного отверстия. Через некоторое время за стойкой открывается ещё один клапан палатки, и оттуда выходит женщина-офицер СД. Опять же, сквозь маску, закрывающую всё лицо, я вижу только её глаза, но почти уверена, что это женщина, как только она начинает говорить.

– Ты Салливан? – рявкает она на меня. – Пошли! С этим всё ясно.

"Этот" – это больной в соседней комнате. Теперь это труп на металлическом столе, раздутый от голода, со огромным количеством зияющих ран, которые невозможно зашить. Рядом на столе лежат хирургические инструменты, а грязный пол залит кровью. Не успеваю выбежать оттуда – меня рвёт раньше.

– Фу! – восклицает офицер. – Серьёзно? Вытри за собой и отнеси на задний двор. У меня нет на это времени.

Она исчезает за другим пологом палатки, а мне вручают мне серую швабру. Ни воды, ни мыла – только швабру. Когда я заканчиваю размазывать свою рвоту по полу, другой офицер – тоже в одежде с головы до ног, видны только его глаза, так что понятия не имею, человек это или робот, если уж на то пошло, – берётся за один конец каталки и жестом показывает мне взяться за другой. Мы выкатываем труп из палатки наружу, где располагается яма размером с грузовик. Я почти уверена, что оттуда торчит чья-то рука, но специально не подхожу ближе, чтобы не выяснять, права ли я. Офицер на другом конце каталки опрокидывает металлическую поверхность, и труп, которое мы только что выкатили, соскальзывает в яму. Я вздрагиваю, слыша, как кости глухо стучат друг о друга и о камень.

Затем в проёме палатки снова появляется женщина-заведующая.

– Хватит слоняться, давай работай. Вылей вёдра в главной палате.