Нелини вскоре стала здесь одной из моих самых близких подруг. Мы каждый день чистим, варим и рубим рядом. Она учила меня использовать всё до последней крошки или стебелька, потому что еды на всех не хватает, и люди умоляют нас дать им ещё одну чашку бульона или ложку фасоли. Нелини учила меня выживать и помогать другим. Соль стала нашим лучшим средством для заживления ран тех, кто пострадал в шахте. Когда офицеры СД, наблюдающие за нами на кухне, не смотрят, мы по щепотке сыпем её в подвёрнутые рукава наших роб из мешковины. Вернувшись в клетки, мы втираем соль в раны, чтобы убить любые бактерии, которые там могут скопиться. У нас её вечно мало. Вреда и боли всегда больше, чем мы можем исправить с помощью нашего скудного количества соли, но это не мешает нам пытаться.

Нелини привезли в лагерь за несколько месяцев до меня. Её первой работой была работа в шахте, и из-за этого у неё заболели легкие. Не знаю, почему и как её перевели из шахт на кухню, но, в сущности, это не имело значения. Её лёгкие заполнились частицами пыли аквалиния, и шахтёрский кашель в конечном итоге сломал её организм.

Ближе к концу Нелини не могла продержаться и нескольких минут без кашля. Я пыталась подменить её на кухне. Я работала усерднее и быстрее, чем когда-либо за всю жизнь. Я выполняла свою работу плюс работу Нелини, и когда приступы кашля становились совсем сильными, я прятала её в туалете – нужно было спрятать её с глаз долой от убийственных взглядов офицеров. Я знала, что если они увидят, какой сильный у неё кашель, то отправят на жатву.

Однажды ночью я пыталась сообразить, где спрятать Нелини днём, потому что в туалете стало слишком опасно. В то утро полицейский обнаружил там двух детей, прятавшихся во время рабочей смены. Он был в такой ярости, что заставил обоих искупаться в канализации. Они умоляли о другом наказании, а он вытащил пистолет и сказал:

– Либо в дыру, либо пулю в лоб.

У них не оставалось другого выбора. Они залезли в дыру, а охранник ржал. Через несколько минут он позволил им выйти.

Нелини слышала всё, что происходило, пока пряталась в другом туалете. Я ни разу не видела её настолько разгневанной, когда она рассказывала мне о случившемся. Она сказала, что в следующий раз не будет молчать. Я знаю Нелини достаточно хорошо и поняла, что это была не угроза, а обещание. Ей нужно было новое укрытие.

Я была погружена в эти мысли, когда Нелини подошла к моей кровати и схватила меня за руки. Она притянула меня поближе к себе.

– Мне нужно, чтобы ты выслушала всё, что я скажу, Лилиана.

– Конечно. Разве я когда-то тебя не слушала?

– Подойди ближе. Никто не должен этого слышать.

Я сделала, как она просила.

– Есть движение сопротивления под названием СОЛИС. Они действуют в Калифорнии и пытаются вытащить нас отсюда. Я состою в СОЛИС. Им можно доверять. Всё, что тебе нужно знать, находится в туалете.

– Подожди… Что? Нелини, о чём ты? Какое сопротивление? Кто...

– Тс-с. Послушай, пока я снова не закашляла. В северном туалете, рядом со второй палаткой, за последним кирпичом, за дырой, есть бумаги, которые всё объяснят. Ты свяжешься с ними и скажешь, что я мертва.

– Что? Нет! Зачем мне это?

– Лилиана, ты же понимаешь, что меня скоро отправят на жатву. Это лишь вопрос времени. И ты единственная, кому я по-настоящему доверяю. Ты единственная можешь помочь СОЛИС всех отсюда вытащить. Как только сможешь, отправляйся в уборную и действуй, как я тебе сказала. Обещай мне, что всё сделаешь.

– Я... я... не знаю.

– Лилиана, нельзя просто смотреть на то, что с нами делают. Ты должна бороться! Ты должна...

В ту ночь она больше не произнесла ни слова. Она не могла, потому что её скрутил кашель. Он был безжалостным. Её тело вздымалось. Лёгким не хватало воздуха. Её глаза прожигали меня насквозь. Ей не нужно было говорить со мной, чтобы я поняла, чего она от меня хочет: мне надо помочь СОЛИС.

Вали, я чувствовала, что не смогу этого сделать. Я не такая храбрая, как Нелини. Мне казалось опрометчивым делать то, о чём она меня просит. В этом лагере она научила меня готовить, помогать тем, кому нужно промыть раны, или доставать для больных лишний кусок хлеба. Нелини не учила меня планировать побег или руководить восстанием. Я чувствовала, что не готова занять место Нелини. Проще говоря, я слишком испугалась.