– Прошу вас, – сказала я офицеру СД, забиравшему нашу одежду. – Можно ей врача? Или хотя бы выпить сока?

Офицер только расхохотался и шлёпнул меня тыльной стороной ладони. Мама вытерла мою кровоточащую губу и снова сказала:

– Тс-с… Я в порядке.

Но она не была в порядке, и мы обе это знали. Тем не менее, было удивительно, как быстро всё произошло. Это были первые дни в лагере. СД заставили нас заливать бетон и таскать гигантские стальные трубы, чтобы укрепить стену лагеря. Однажды я увидела, как у мамы подгибаются колени, и попыталась вытащить часть труб из её ноши, но она прогнала меня. Вскоре после этого она упала в обморок. У неё образовалась огромная шишка на затылке, которая, как она утверждала, ничего особенного не значила.

Но той ночью она продолжала хныкать рядом со мной на нашем лежаке.

– Мама? Ты в порядке?

– Тс-с, – ответила она.

– Мама, можно мне взглянуть на твою шишку?

– Тс-с.

– Давай я принесу тебе воды.

– Тс-с.

Своими последними вздохами на Земле она уговаривала меня замолчать.

– Тс-с, тс-с, тс-с , – повторяла она, пока не перестала издавать вообще ни звука, и я поняла, что она умерла.

На следующее утро, когда я прижалась к покойной матери, её кожа была холодной и твёрдой, а лицо серым и хмурым. Мне не хотелось оставлять её, но если я не явлюсь на перекличку, то меня накажут. Поэтому я завернула её в наше единственное колючее одеяло и молча оставила там.

Я сделала то, что ты мне велела, мама.

Я ничего не сказала.

Мне хотелось кричать во всё горло, особенно когда я вернулась в клетку той ночью и обнаружила пустой лежак, на котором обычно лежала мама, но всё же я промолчала.

Не знаю, что я делала и как выжила после того, как мамы не стало. Проходили дни, недели, может быть, месяц, но я не произносила ни слова. Я заливала бетон, таскала камни. Каждый день я просыпалась удивлённая и разозлённая тем, что ещё жива.

Потом появилась Кенна.

Вообще-то сначала появились птеродактили. Так я называю гигантские краны, которые начали рвать землю вокруг нас. Земля просто осыпалась от давления, образовав огромный кратер. Мы пережили много торнадо и землетрясений, многолетнюю засуху и изнуряющую жару. Мне не нужно было иметь учёную степень, как родителям, чтобы знать, что планета съёживается. Водоносные горизонты все пересохли, а новый Президент в своих зловещих обращениях по "голо" объявлял, что выиграет водную гонку и найдёт новые источники орошения.

Краны выкопали огромную шахту с множеством откосов, нор и туннелей.

– Теперь работайте вы! – проревел офицер СД, стоявший на платформе перед флагштоком Новой Американской Республики.

Небольшая армия СД окружила нас с винтовками и робопсами, которые рычали и хватали воздух.

Офицер объявил, что мы, наконец, сможем вернуть наш долг этой великой нации, спускаясь в шахту и добывая новый минерал под названием аквалиний, который обнаружили в земной коре. Правительство было уверено, что при правильном использовании аквалиний может открыть небеса и вызвать дождь. Никто не знал, существует ли аквалиний где-либо ещё на Земле, так что на данный момент будущее воды было за Аризоной.

К этому времени мир был уже выжжен. Все самые мрачные прогнозы об изменении климата в начале 2020-х годов были сказками по сравнению с тем, что мы пережили примерно с 2025 года. Затем была ядерная катастрофа на Украине, ужасные лесные пожары, в результате которых сгорела половина Канады, а в начале 2033 года учёные предсказали, что Филиппины к концу года окажутся под водой.

Но так или иначе, аквалиний должен был стать нашим спасением. Эксперименты в Новой Американской Республике показывали, что если расщепить его, изолировать, а затем выбросить в атмосферу для образования облаков и конденсата, то дождь пойдёт как по команде.

Конечно, аквалиний был очень токсичен. Он пах серой, а его структура была очень хрупкой – вот почему нас заставляли собирать его голыми руками и пальцами, копаться в осыпающейся земле в поисках этих драгоценных гранул. Каждому из нас выдали маленькую кирку, молоток и налобный фонарь. Затем, как только мы находили кусок камня, нужно было вручную вынуть драгоценные вкрапления аквалиния и ежечасно сбрасывать их в ведро. При этом у всех кожа покрывалась волдырями и саднила.

Если аквалиний был спасителем мира, то он стал и нашей смертью.

После первого дня в шахте у меня ломило ногти. Казалось, кости кричат от боли. Кусочки аквалиния резали мне ладони. Даже с вентиляторами и вентиляционными трубами в туннелях я не переставала кашлять. Повсюду лежало покрывало из пепельно-зелёной сажи, обжигавшей мне горло.

– Мы должны говорить "спасибо" за то, что вообще стоим на ногах, – сказала Кенна, когда я увидела её в очереди за едой.

Сначала я не поняла, что она обращается ко мне. Я редко с кем разговаривала, если только не в ночном молитвенном кругу нашей клетки.