– Меня зовут Кенна, – представилась она. – Меня привезли на последнем автобусе.

Она выглядела примерно моего возраста, но её проникновенные глаза были намного старше. В её взгляде было что-то ошеломляющее и свирепое.

– А тебя зовут...?

– Э-э... Рания.

Я искренне удивилась – не припоминала, когда в последний раз кто-то хотел узнать моё имя или вообще что-либо обо мне, кроме иммиграционного статуса или способности противостоять жестокому обращению.

– Не пойми меня неправильно, но ты сказала "Эрания" или "Рания"? – спросила Кенна. – Не хочу ошибиться.

Я не смогла удержаться от смеха, чего, опять же, я не делала уже очень давно.

– Просто... Рания, – сказала я ей.

И она одарила меня ослепительной улыбкой.

До сих пор не знаю, верю ли в любовь с первого взгляда, но я почувствовала, как что-то вспыхнуло, когда Кенна улыбнулась мне. От неё исходил какой-то электрический ток. Или, может быть, это был вызов. Не знаю, как объяснить это даже самой себе – эту внезапную жажду быть рядом с ней. Я удивилась, насколько близкими и искренними мы могли быть друг с другом почти сразу. И когда она пела для детей в нашей клетке перед сном, всё остальное, казалось, исчезало. Голос Кенны отдавал такой глубиной и спокойствием, что мне показалось, будто я растворяюсь в её песне и не хочу возвращаться.

Я никогда не считала себя квиром, пока не встретила Кенну. Я стала общаться с ней и узнала о её жизни. Мне захотелось – нет, я ощутила потребность – стать частью её жизни. Сначала я думала, что Кенна мне просто нравится, хотя она девушка, но вскоре поняла, что люблю Кенну за то, что она девушка. Я не могла поверить, как сильно я полюбила её посреди всего этого горя и страданий. Кенна пробудила во мне нечто сильное и неоспоримое – стремление, надежду, мечту, которые поддерживали во мне жизнь. Наверное, когда живёшь на грани смерти, нет причин прятаться от самой себя. Всё заканчивается и начинается одновременно.

Сирены объявляют утреннюю перекличку, и всем велено явиться к флагштоку на жатву.

– Ещё одна жатва! – бужу я Кенну и шепчу ей.

– Что? Когда? – переспрашивает она.

– Прямо сейчас.

Она подавляет очередной приступ кашля и целует меня.

– Всё в порядке, – говорит она. – Это просто взрыв радуги.

Я не могу не улыбнуться. Так говорила одна мама в нашей клетке своей маленькой дочери, когда мы стояли на последней жатве, а девочка всё плакала.

– Да, взрыв радуги, – повторяю я, целую Кенну в ответ и крепко прижимаю её к себе.

Интересно, что бы сказала мама, если бы увидела, как я обнимаю Кенну? Наверняка она была бы в шоке, зла и разочарована? Или, может быть, она была бы благодарна, может быть, даже счастлива, что посреди этого кошмара я нашла свою любовь? Хочется верить, что она приняла бы меня и восхищалась Кенной. Мы с мамой появились здесь больше года назад, и она умерла в течение первой недели. Затем Кенна появилась ровно через 9 недель и 5 дней. Я знаю это только потому, что Кенна отслеживает каждый день, который мы пережили вместе. Она моя хранительница времени, с которой этот мир становится хоть немного сносным.

– Пошли, – говорит Кенна, вставая. – Идём на жатву.

Раньше у нас была жатва, может быть, раз в месяц, но в последнее время они случаются всё чаще.

Жатва – это когда офицеры СД решают, кому жить, а кому умереть.

Жатва – это когда выбирают дюжину из нас "случайным образом", и наши чипы вспыхивают, обозначая нашу судьбу. Только случайно ничего не происходит. Ясно, что они выбирают тех, кто выглядят болезненными или слишком слабыми, чтобы работать. Они используют нас как подопытных кроликов в этой грандиозной попытке создать искусственный дождь.

На жатву можно призвать кого угодно. Мы все так или иначе слабы, будь то из-за испарений в шахте, недоедания, обезвоживания или просто ужаса.

– Пойдёмте, – торопит Лилиана.

Мы выбираемся из наших спальных углов, крепко взявшись за руки, и встаём в строй у центрального флагштока. Ряды людей, похожих на трупы, строятся перед этим безвкусным красно-белым флагом, ожидая свою судьбу. Сейчас в нашем лагере около 300 палаток, в каждой палатке примерно по две дюжины клеток – мне не нужен калькулятор, чтобы понять, насколько нас много. Даже на открытом воздухе мы все сбились в кучу так тесно, что я чувствую затхлое, неистовое дыхание каждого.

– Смирно!

Сначала офицер читает нам лекцию о том, что Новая Американская Республика – величайшее государство на Земле и как оно спасёт планету, если получится вызвать столь необходимый дождь. Мы, "нелегалы", – воры на этой земле и обязаны Новой Американской Республике и всему миру приближать столь благоприятное событие. Пока продолжается лекция, офицеры, как гордые павлины, расхаживают взад и вперёд по рядам. Конечно, я не вижу их лиц сквозь маски, но представляю, как они сияют от гордости.