В ту ночь я думала только о том, что она хранила этот секрет от меня в течение 6 месяцев. Она лгала мне всё это время. Её могли застукать за связь с СОЛИС, что подвергло бы опасности не только мою жизнь, но и её, потому что мы всегда были вместе. Охранники никогда бы не поверили, что я ничего не знала о её планах. Да, это кажется нелепым – беспокоиться о том, чтобы подвергать свою жизнь опасности, когда я и так каждую минуту нахожусь на краю гибели, но я всё равно злилась и обижалась. Но что бы я ни чувствовала, я осталась той ночью рядом с Нелини, потому что она была моей подругой и нуждалась во мне. Она едва могла дышать, а я могла быть только там, с ней.

На следующее утро во время жатвы мы с Нелини стояли рядом. Я взяла Нелини за руку. Всю историю её жизни можно было прочесть по этой руке. Она была тёплой, как и она сама, сильной и крепкой, какой была с тех пор, как я её встретила. Кончики её пальцев были мозолистыми от тяжёлой работы, которую она выполняла здесь и в своей жизни раньше. Она так крепко держала меня за руку, что мне казалось, будто она пытается сказать мне, что всё будет хорошо.

Нелини отчаянно пыталась сохранять спокойствие. Её тело содрогалось от каждого сдерживаемого приступа кашля. Мне хотелось обнять её, немного утешить, но привлекать к себе любое внимание было бы только во вред нам обеим. Вместо того, чтобы обнять её, я просто уставилась на её руки. Наши запястья постоянно светились ярко-голубым светом. Снаружи, до того, как нас привезли сюда, синий свет был смертным приговором. Благодаря светящемуся чипу ты становился лёгкой мишенью для СД. Светящийся чип давал всем понять, что тебе нельзя находиться в США, у тебя нет документов, ты нелегал.

Но здесь, в этом аду на заднем дворе, светящийся чип сохранял тебе жизнь. А если чипы начинали мигать, это означало, что тебя приговаривали отправиться на жатву.

В то утро я не могла оторвать глаз от чипа Нелини. Как только он начал мигать, я закричала, как будто это мне вынесли приговор. Как я могла потерять Нелини после всего, что уже потеряла? Как Бог может быть настолько жестоким? Мне хотелось исчезнуть или вернуться в прошлое. Хотелось быть где угодно, только не здесь.

Нелини притянула меня к себе и прошептала только одно слово:

– СОЛИС.

Затем офицер СД оторвал её от меня. То, что произошло дальше, я помню смутно. Её руки метались. Она пыталась вцепиться в офицера, разорвать его на части. Своей дикой силой она одолела офицера СД, и ещё троим пришлось прийти ему на помощь. Каждый из них схватил её за конечности и оторвал от земли. Пока её несли к клетке, она снова и снова выкрикивала из глубины своей души одно слово:

– СВОБОДА!!! СВОБОДА! СВОБОДА!

Её бросили в клетку и захлопнули дверцу. Она встала и посмотрела на меня. Когда наши взгляды встретились, она подняла руку. Голубой свет вспыхнул на её запястье, и пальцами она сложила букву "L". Облака закружились и превратились в зеленоватое чудовище. Над нами прогремел гром, и полил ядовитый дождь. Мне хотелось закрыть глаза, но я знала, что Нелини хотела бы, чтобы я видела её смерть. Её крики были громче раскатов грома. Яд, падавший с неба, поразил её. Она была последней, кто стоял на ногах с поднятой рукой в виде буквы "L", но в конце концов и она рухнула. Её тело не выдержало их ненавистного эксперимента. Я видела, как увозят её безжизненное тело. Моё сердце разбилось вдребезги. Нелини обрела свободу в смерти. Но как же мы?

После жатвы нам приказали вернуться по местам. Я варила и нарезала продукты, одновременно думая, что мне делать дальше. Как мне жить дальше без Нелини? Что мне делать с этим СОЛИС? Мне сделать, что сказала Нелини? Я была в ужасе от того, что поставлю под угрозу всё ради какой-то глупой идеи спасения. И мне нужно было остаться в живых, чтобы снова увидеть тебя и Эрни!

После ужина я люблю собирать людей в нашей палатке на что-то вроде молитвенного круга. Мы делаем это каждый вечер, прежде чем укладываемся спать. Поразительно, сколько новеньких привозят каждый день. Некоторые жили в Других 49 Штатах уже много лет, некоторые только прибыли. Когда я спрашиваю тех, кто недавно иммигрировал, почему они настояли на том, чтобы приехать в эту прогнившую страну, они говорят, что не знали, что тут всё так плохо. Они не верили слухам, что дома ещё хуже. Пока мы тут разрываемся на части в этом секретном трудовом лагере, Другие 49 Штатов сохраняют для остального мира видимость нормальности. В этом больном, извращённом мире Другие 49 Штатов нуждаются в постоянном притоке заключённых, чтобы поддерживать работу шахты – тех, кто умирает, нужно заменять.

Предполагаю, что теперь я буду проводить этот ежевечерний ритуал, но в основном это означает, что я произношу первую молитву вслух, а затем спрашиваю, кто хочет назвать имена тех, кого они потеряли или с кем их разлучили. Имён так много, Вали. Список бесконечен: имена мёртвых, больных и тех, кто исчез, но никогда не забывается. Каждую ночь к нашему списку ушедших душ прибавляется всё больше и больше имён, и всё меньше и меньше приходит собраться и помолиться. Не знаю, потому ли это, что они больны, или устали, или потеряли веру. Я не беспокою лежачих, не задаю вопросов. Я просто слушаю эти имена и верю, что если произнести их вслух, они станут ближе.