Валентина, я не собираюсь тебе лгать. Место, куда нас привезли, ужасно. Нас запирают в клетки и дают всего один горячий обед в день. Нас держат в такой тесноте, что ночью нам снятся чужие кошмары. Мы переносим лихорадку, грипп, нескончаемый шахтёрский кашель. Ночью всегда так много плача и стонов. В клетках ужасно душно и пахнет фекалиями и мочой.

Жатвы хуже всего. Это жестокие эксперименты, в ходе которых СД пытаются вызвать дождь. Ты знаешь об этом? Может быть. Ты слышала об этом чудо-минерале, который нашли Другие 49 Штатов и который нас заставляют добывать под землёй? Он называется аквалиний, и едва научатся использовать его мощь, как он станет идеальным средством для изменения погоды.

Вали, я рассказываю тебе всё это не для того, чтобы напугать, а чтобы ты знала, что мы можем делать то, что кажется невыносимыми, что с каждым днём мы получаем ещё один шанс бороться. Дочка, с того момента, как ты родилась, я была так горда называть тебя своей дочерью. Я до сих пор помню, как папа протягивал мне тебя, такую тёплую и скользкую из моего лона. Сначала ты не плакала. Ты была слишком занята – оглядывала комнату, рассматривала наши заплаканные лица. Ты поджала губы и смотрела на нас так долго, что твой крошечный лобик сморщился, как будто ты спрашивала: "Вы к этому готовы?" И тут ты издаёшь самый резкий, пронзительный вопль. Это был не крик страха или печали. Ты будто призывала всех нас к действию. Как будто ты призывала все души прошлого, настоящего и будущего, требуя их внимания. Акушерка вздрогнула. Даже папа немного сконфузился.

Вали, в тот самый момент я поняла, что моя жизнь изменилась навсегда вместе с окружающим миром.

Папа раньше обвинял меня в том, что я тебя боюсь. Ты хватала меня за грудь и начала ходить всего через несколько месяцев. Я всегда смеялась и говорила ему, что он глупый, но теперь вижу, что он был немного прав. Я испытывала к тебе не столько страх, сколько благоговение. Я никогда не встречала такого сильного и решительного человека, как ты. В тот первый год нам пришлось трижды накладывать тебе швы, потому что ты постоянно падала со стула или прыгала с камней на склоне холма. Помню, как бабушка спросила, всё ли в порядке, и я ответила: "Ты у Вали спроси! Она тут главная!"

Но, Валентина, я не хочу, чтобы твоя храбрость была тебе в тягость. Не хочу, чтобы ты чувствовала, что ты и только ты должна спасти нашу семью. Я никогда не хотела этого для тебя. Знаешь, о чём я больше всего сожалею сейчас? Что не купила тебе те джинсы, которые ты хотела, с особым рисунком карманов. До сих пор не понимаю, почему ты их так захотела, но это не имеет значения. Я могла бы взять деньги из нашей семейной заначки и подарить их тебе на день рождения. Жаль, что я этого не сделала. Жаль, что не могу подарить их тебе сейчас или, по крайней мере, подставить плечо для поплакать или потратить лишний час на то, чтобы расчесать тебе волосы. Хотела бы я лежать рядом с тобой, когда ты спишь, – смотреть, как ты вдыхаешь и выдыхаешь, как твой лоб гладок и спокоен, как твои растрёпанные тёмные волосы прекрасны в ночи.

Я прижимаю руку к сердцу и благодарю судьбу за то, что оно ещё бьётся. Я прислушиваюсь к пению птиц на рассвете, как учила тебя. Здесь это даётся с трудом. Я слышу только скрип кактусового крапивника, который щебечет очень сердито. Часто здесь нет ни восхода, ни захода солнца, а только небо, наполненное разными оттенками мутной дымки, поэтому мы не отличаем дня от ночи. Здесь башни постоянно светят яркими, раскалёнными огнями. Над головой постоянно жужжат беспилотники. Они отслеживают каждое наше движение. От них невозможно убежать.

Первая сирена раздаётся незадолго до рассвета. Нам надо явиться на перекличку в течение 5 минут, иначе будет публичное избиение. Затем мы отправляемся на жатву, и если выживаем, то завтракаем чёрствым хлебом. Те, кто задерживается, чтобы достать ещё хлеба, обычно опаздывают, и тогда их тоже наказывают. Большинство выстраивается в очередь для спуска в шахту. Сейчас есть одна огромная подземная шахта, и ещё две выкапывают. Каждый в шахте должен выданными инструментами долбить горную породу и добывать этот драгоценный аквалиний.

СД уничтожают нас, чтобы найти воду и править этой увядающей планетой, даже если они будут единственные, кто останется здесь жить. Может быть, в этом и смысл. Они получат полную власть над этим съёживающимся, беспокойным миром, а все остальные пусть задохнутся, пока их не зальёт дождями.

До сих пор не понимаю, как меня назначили работать на кухне. Конечно, я бесконечно благодарна за это. Не пойми меня неправильно, работа изнурительная и отвратительная. Впятером мы таскаем ящики с гниющим луком или мешки с рисом, кишащие червями. В первую неделю моего пребывания здесь я уронила кастрюлю с кипящей водой и ошпарила обе ноги. Я ревела от боли, но другие женщины на кухне заткнули мне рот тряпкой и сказали, чтобы я прекратила, иначе придут СД-шники и заберут меня. Женщина по имени Нелини нанесла мне пищевую соду на волдыри и повторяла снова и снова:

– Ты ничего не чувствуешь.

Она говорила это до тех пор, пока я ей не поверила. Её голос успокаивал меня, хотя на коже расцвели горячие рубцы. Затем она протянула мне руку, и когда я пожала её, она помогла мне встать.