Где-то в начале 2032 года папа исчез. К тому времени я уже училась в старших классах и каждый день, приходя домой, занималась домашкой, так что в первый день или около того я этого даже не заметила. Кроме того, мама пыталась скрыть это от меня, говоря, что у папы дополнительная работа и он вернётся домой позже обычного. Пока однажды ночью я не услышала, как она разговаривает по телефону с сестрой:

– Какие Силы Депортации?... Прекрати... Не надо плакать.

Такова была мама. Она была слишком учёной, чтобы поддаваться эмоциям. Она не любила поднимать шум. Ей нужно было сосредоточиться, действовать и придумать подходящий план.

На следующее утро она велела мне собрать всю одежду, которая поместится в школьную сумку, ни с кем не разговаривать и следовать за ней до ближайшей пересадочной станции. Мы сели в автобус, направлявшийся на запад, в котором не было ни отопления, ни туалетов. Мы провели в автобусе 2 дня, и я понятия не имела, куда мы направляемся. Я повторяла маме, что нужно вернуться к себе в Чикаго на случай, если папа вернётся домой, но она велела мне молчать. Единственной "подробностью", которой она поделилась со мной, было то, что мы едем навестить её старую подругу в Миссуле, штат Монтана, что, я почти уверена, было ложью.

Потом какая-то девушка подорвалась на мине между границей США и Мексики. Мама пыталась не давать мне смотреть запись на телефоне, но я сказал ей, что имею право знать, что происходит. Я чувствовала, как её дыхание учащается, пока она вглядывалась через моё плечо в изображения толпы у Стены.

В следующий раз, когда автобус остановился, мама схватила меня за руку и сказала:

– Пойдём. Приехали.

Здесь была заброшенная зарядная станция где-то недалеко от Миннесоты. Я умирала с голоду и уже доела те несколько снэков, которые взяла с собой, но мама сказала, что надо продолжать идти дальше, поэтому мы шли несколько часов подряд. Когда я слишком уставала, чтобы идти, мы с мамой прятались в переулке или за мусорными контейнерами ровно на час отдыха.

День, когда нас схватили СД, я не забуду никогда. К тому времени мы добрались до Южной Дакоты. Мама нашла маленькую закусочную на какой-то междугородней трассе, чтобы мы могли наконец-то перекусить чем-то горячим. Я пошла умыться, а когда вернулась, вокруг мамы стояли офицеры СД. Один из них дёрнул её за руку и просканировал запястье. Когда её чип защёлкал, офицер рассмеялся – добыча поймана.

– Попалась! – сказал его напарник. – С тобой кто-нибудь есть?

– Никого, – тихо ответила мама.

Таков был план. Мы отрабатывали его кучу раз. Мы поклялись, что если одного из нас поймают, другой уйдёт, не сказав ни слова. За несколько дней до этого мама сунула мне в кроссовку сотню долларов и чей-то номер телефона. Я пообещала воспользоваться ими, если они когда-нибудь понадобятся.

В противном случае я не должна была ничего говорить. Молчание было бы моей сверхспособностью.

Но как только я увидела, как офицер связывает маме запястья и тянет к двери, я поняла, что не смогу этого сделать, не смогу сдержать нашего обещания.

– Отстань от неё! – крикнула я.

Я была очень голодна, но схватила полную тарелку со стойки закусочной и швырнула её в офицеров. Разлетелись ошмётки яичницы и блестящие картофельные дольки; тарелка подпрыгнула на ножке стола и разлетелась вдребезги по полу. Затем офицеры набросились на меня, и мама закричала:

– Что ты делаешь? Я же сказала тебе бежать!

А я кричала ей:

– Я не позволю им забрать тебя!

Офицеры даже не проверили мой чип, а с удовольствием стали использовать нас в качестве боксёрских груш. Нас обеих повалили на землю и били ногами по рёбрам, животам, шеям. Нас пинали и пинали, пока мы не обмякли, задыхаясь, затем затащили в какой-то фургон с другими людьми, которых они выловили. Я смутно осознавала, что фургон движется. У нас едва хватало места, чтобы присесть на корточки. Приходилось спать и справлять свои надобности, не вставая с места. Несколько дней спустя, когда нас высадили у ворот этого лагеря, я помню, как спросила маму:

– Что с нами теперь будет?

Я знала, что она понятия не имеет, но я просто всегда ожидала от неё какого-то ответа. Я ожидала, что она молча что-то подскажет.

Я ещё не знала, что мама уже сильно больна.

Нас привели в палатку с кучей клеток внутри. В каждой клетке был земляной пол и около 40 металлических спальных лежаков. Они были похожи на двухъярусные кровати или полки, поставленные одна на другую. Нам с мамой сказали раздеться и надеть эти робы из мешковины. Я знала, что ей стыдно, но спрятаться было негде. Когда мама сняла с себя одежду, я увидела пурпурно-зелёные пятна, расползающиеся по её ногам и груди. К тому же она очень исхудала.

– У тебя уже закончился инсулин? – спросила я.

– Тс-с! – зашикала на меня она.

Очевидно, ответом было "да". За дни бегства без еды, воды и лекарств она истощала до кожи и костей. Она, конечно, ничего не говорила, но ей нужна была помощь.