Сказанная Семигороховой совсем недавно фраза — «Я живу почти одна, мне и поужинать-то не с кем» — вдруг приобрела несколько иной смысл.

Портреты

Дорогие мои! Принесла вам визуализации персонажей:

Вот такой портрет Евдокии Давыдовны Семигороховой

Портрет Генерал-губернатора Андрея Ивановича Волкова

И Софьи Александровны Урусовой в бытность фрейлиной

Глава 8

В большой гостиной был накрыт стол. За ним сидело несколько человек.

Соня поначалу даже замерла в дверном проёме. Двери были распахнуты услужливыми лакеями, коих в доме Евдокии Давыдовны оказалось предостаточно.

Жила соседка явно небедно.

Первыми в глаза бросились сидевшие за столом мужчины. Увидев Соню, они сразу вскочили.

Один был довольно молод, лет двадцати пяти — двадцати шести. Высокий, несколько тонковатый в кости, но при этом совершенно не смотревшийся женоподобным. Чувствовались в нём и сила, и дворянская стать. Волосы русые, лицо приятное, выразительное.

Однако было заметно, что природная смазливость не лучшим образом сказалась на его характере. Улыбка у него была этакая победная, будто он заранее знал, что кто бы его ни увидел, все должны немедленно пасть к его ногам.

Звучит странно, но именно так Соня его и восприняла.

Второй, в отличие от первого, был постарше. Ей показалось, лет тридцати пяти, может быть, чуть больше. Внешность у него была приятная, коротко стриженные светлые волосы, лицо умное, и какое-то светлое, что ли. Соня не могла подобрать слово. Она бы сказала «одухотворённое», но мужчина не смотрелся иконой, а наоборот был живым, настоящим.

Скорее всего, такое впечатление создавали глаза. Серые, они смотрели на Соню не оценивающе, не вопросительно, а добродушно — так, как искренне радушный хозяин смотрит на дорогого гостя.

Но никто из мужчин не успел ничего сказать, потому что Евдокию Давыдовну перебить было невозможно.

— А вот и моя гостья! — заявила она, тоже вставая из-за стола.

И только тут Соня заметила, что по правую руку от хозяйки сидела женщина. Молодая, но уже в том возрасте, когда, насколько Соня успела понять местные порядки, брачные перспективы начинают стремительно приближаться к нулю.

Она была немногим старше нынешнего Сониного тела и явно незамужняя. Держалась скромно, хотя одета была довольно богато — платье ничуть не уступало тому, в котором была и сама Евдокия Давыдовна.

«Любопытно, — подумала Соня, — неужели дочь?»

— Знакомьтесь, господа! — громко провозгласила Евдокия Давыдовна, нарушая все правила представления. — Наконец-то блудная дочь вернулась на родную землю.

Соне, конечно, сразу не понравилось, что её тут называют блудной дочерью.

Но, как говорится, хозяин — барин, не у неё в гостях, а она. Поэтому грубо осаживать Евдокию Давыдовну она не стала.

Лишь слегка улыбнулась и с достоинством произнесла:

— Весьма приятно познакомиться, господа.

И вопросительно посмотрела всё на ту же Семигорохову.

Насколько Соня успела разобраться в здешнем этикете, первой представляться собравшимся она не должна была.

Возникла небольшая пауза, которую первым нарушил блондин с умным лицом.

— Феоктист Гордеевич Лунин, к вашим услугам. Я тоже ваш сосед. Мои земли по левую сторону от ваших.

Соня слегка кивнула, понимая, что Феоктист Гордеевич — человек, достойный уважения. Каков он на самом деле, она не знала, но то, как он повёл себя сейчас, свидетельствовало о том, что не в его правилах исподтишка пренебрегать кем-то или плести мелкие интриги.

Остальным ничего не оставалось, кроме как тоже представиться вслед за ним.

— Елизар Дмитриевич Семигорохов.

Это всё, что успел сказать смазливый молодой человек.

— Племянник мой, — тут же влезла Евдокия Давыдовна. — Холостой, между прочим!

И широко улыбнулась.

Соня подумала, что Евдокии Давыдовне не мешало бы завести специального человека, который тыкал бы её в бок, останавливая, когда она начинает говорить что-нибудь неуместное.

Если, конечно, она не делает это намеренно.

— Агриппина Алексеевна, — мягким, нежным голосом произнесла сидевшая за столом молодая женщина.

— Грушенька — внучатая племянница моего покойного мужа, — тут же пояснила Евдокия Давыдовна. — У Грушеньки никого не осталось, кроме меня. Вот я и предложила ей пожить в моём имении. И мне, старушке, веселее, и Грушенька под присмотром.

«Похоже, Грушенька на положении бедной родственницы, да и племянник больше похож на приживала» — подумала Соня.

После чего Соня поняла, что настал момент представиться и ей.

Если честно, она не знала, как будет правильнее, но решила сделать это так, чтобы ни у кого не осталось сомнений относительно её положения.

— Урусова Софья Александровна. Недавно овдовела, вынуждена была покинуть столицу, теперь надеюсь обустроиться в своём имении. Весьма благодарна Евдокии Давыдовне за гостеприимство и надеюсь, что не буду долго им злоупотреблять.