Хотелось, конечно, верить в то, почему бы и не быть бескорыстным отношениям? И что не всё строится на интригах и деньгах, но Соня всё ещё не была уверена, что соседкой движет исключительно человеколюбие.

Правда в конце концов Соня согласилась. В доме было холодно, ночевать здесь невозможно, до ближайшей деревни ещё предстояло добраться, а сама Соня после болезни едва держалась на ногах.

— Поедемте, Евдокия Давыдовна. Действительно, вы правы: в этом доме пока жить нельзя.

Соня тщательно заперла сам дом, затем замок на воротах — и обратила внимание на серьёзный взгляд Семигороховой.

Та заметила, что Соня смотрит, тепло ей улыбнулась и сказала:

— Приятно видеть столь хозяйственную особу, которая так заботится о своём наследстве.

— Но вы так не расстраивайтесь, — продолжила Евдокия Давыдовна уже по дороге к своему имению. — Я вам и слуг посоветую, и, ежели управляющего не найдём, то и управляющего, и счетовода. Потом, если кого не будет хватать, подскажу, где найти. Смотрите, вы бледненькая какая. Вам бы отдохнуть немножечко. Да и девочка вон замёрзла, чихать начала. А сейчас осень начинается, болеть никак нельзя.

У Сони то ли от усталости, а может и от напора Семигороховой начала болеть голова.

Когда они приехали в дом Евдокии Давыдовны, он, конечно, оказался не таким большим, как у Сони.

Зато все окна были целы. Внутри было тепло, пахло пирогами и запечённым мясом, и сразу захотелось остаться именно здесь.

Евдокия Давыдовна действительно постаралась. Им приготовили отличные покои, в которых нашлась спальня для Сони, отдельная спаленка для Маши и даже небольшая комнатушка для Степаниды. А ещё там была гостиная.

— Ну вот, располагайтесь. Ежели надо воды, пошлёте девушку свою, она передаст ваше распоряжение в кухню. Воды вам принесут. Приведите себя в порядок и спускайтесь — организуем лёгкий ужин. Я ж тут почти одна живу, мне и поговорить-то, и поужинать иногда не с кем бывает. Так что без вас за стол не сяду. Буду ждать.

Воду им действительно принесли.

Соня постаралась долго не задерживаться, да это было и невозможно. Если долго возиться с мытьём, вода остывала, а посылать за новой нужно было через два этажа вниз.

Поэтому мыться надо было быстро, пока вода ещё держала тепло.

Как-то всё складывалось слишком быстро и на редкость гладко.

Как будто…

Как будто вокруг Сони разыгрывалась кем-то срежиссированная пьеса.

Вот только эту пьесу она совершенно точно не писала.

И это было самым неприятным.

Потому что, когда тебе кажется, будто вокруг разыгрываются срежиссированные события, а ты сама их не писала, — это значит, что тобой кто-то пытается управлять.

И Соне это ощущение жутко не понравилось.

Да деваться было некуда. Нужно было время, чтобы обустроить дом в своём поместье, так что приглашение Семигороховой было как нельзя кстати.

После того как они вымылись, Соня уложила Машеньку, которая последние дни в дороге, пользуясь тем, что маме стало лучше, просила, чтобы на ночь её укладывала именно Соня.

Соня рассказывала ей сказку — немного переиначенную, из прошлой своей жизни, потому что сказок этой реальности ещё не знала.

И Машенька тихо-мирно засыпала. Иногда вместе с ней засыпала и Соня.

Вот и сейчас она чуть было не уснула.

Усталость, конечно, накатывала. Соне хотелось только одного: лечь и спать, спать, спать…

Но вместо этого нужно было выбрать скромное платье и идти на ужин.

Ну да ладно. Это меньшее, что она могла сделать для столь гостеприимной хозяйки. Хотя… Соня решила сделать Евдокии Давыдовне подарок. Рассудила так: что, если та от чистого сердца всё делает, но подарок возьмёт. А если нет, то Соне потом не стыдно будет, когда соседка поймет, что Соня никому ничего просто так отдавать не собирается.

Соня извлекла из небольшого сундучка шкатулку и открыла её.

Там лежали драгоценности.

Их было совсем немного, потому что княгине позволили взять с собой лишь то, что принадлежало лично ей. Каждую вещь, которую она забирала, конечно, не проверяли, но Софья и сама не стала брать фамильные драгоценности семьи супруга.

Покопавшись в шкатулке, Соня нашла небольшую серебряную брошь в виде райской птицы.

Тело птицы было выполнено так, что среди тонких пёрышек поблёскивали маленькие гранаты. Голову птицы венчала корона.

Брошь не была баснословно дорогой, но и дешёвой безделушкой не выглядела.

Соня подумала, что в качестве подарка любезной хозяйке она вполне сойдёт.

Волосы убирать в сложную причёску Соня не стала. Видела, что у Степаниды от усталости тоже руки трясутся, поэтому сама заплела косу, свернула её баранкой, закрепила и отправилась к ужину.

И очень удивилась, увидев за столом не только Евдокию Давыдовну, но и ещё нескольких человек.