«Я — сумма моего опыта, кульминация всего, что я поглотил», — продолжила Берис. «Я поглотил цивилизации, смертный». Она постучала себя по лбу. «В отличие от других эльфов, я не устал от жизни. Так много нужно понять, так много нужно принять, стать кем-то еще. У меня будет все это. Я буду двигаться только вперед, к еще большему успеху. Я стану больше, чем был. Я не вернусь назад». Ее тело сморщилось, одежда и плоть отслаивались. Ее позвоночник превратился в деревянный кол, пронзивший голову. Но она все еще говорила. «И тебе не следует. Я всегда предлагал тебе только будущее, Альфрик. Когда мы виделись в последний раз, этим будущим могла быть жизнь короля. Теперь твой оставшийся срок измеряется днями, и все, что я могу предложить, это следующее: тебя будут помнить».

За окном зала Совета затрепетали крылья. Снаружи на крышу села черная птица. Смерть слушала — и когда Альф взглянул на птицу, иллюзия зала Совета исчезла, совсем чуть-чуть. Он осознал, что лежит, распростершись на земле, и все еще сжимает в руке меч.

Горячее дыхание волка коснулось его горла.

Пердия оказалась в соборе, преклонив колени перед Эрлкингом. Его лицо было очень старым и очень добрым. Он поставил деревянную чашу Грааля на землю между ними и наполнил ее водой из серебряного кувшина. Она могла видеть свое лицо в танцующей воде, ее отражение мерцало от девушки до волка.

«Я могу смыть это пятно, дитя мое», — сказал Эрлкинг. «Могу заступиться за тебя и изменить твою судьбу».

«Пожалуйста, — взмолилась Пердия, — я никогда не хотела этой силы».

Птица затрепетала за окном собора, стала биться о витражи и отчаянно долбить их. Пердия испуганно подняла глаза, но Эрлкинг нежно взял ее за голову и заставил снова посмотреть на воды чаши Грааля.

Я знаю. Я снова сделаю тебя чистой. Сниму это проклятие. Но не сейчас.

В Граале она увидела мужчину с мечом.

Еще одно последнее приношение, и ты будешь искуплена.

Гнев заклокотал в горле волка.

«Нас будут помнить, парень». Гундан толкнул Альфа локтем в ребра. «Деяния Девяти, песни Девяти. Если мы не остановим Скеррис, она все уничтожит. Все будет напрасным». Над Гунданом сгустилась грозовая туча. Альф знал, что следующим будет удар молнии. Это снова было на берегу озера Бавдуина, где погиб Гундан. Смерть поразит их обоих молнией, и меч спасет Альфа.

«У тебя есть этот проклятый меч, Альф?» — настаивал Гундан. «Меч, который мы дали тебе. Мы доверили его тебе, да? Мы спасли мир. Теперь ты можешь спасти нас. Спаси нашу историю».

Грянул гром, и Гундан превратился в пыль, развеянную ветром, и их осталось только трое.

Все остальные были мертвы. Мертвы, но еще не забыты.

Альф. Лаэрлин. Блейз.

Скеррис убила Блейза, подумал Альф. Ильдорэ рассказала мне. Она видела, как Скеррис ударила его ножом. Теперь он не мог ничего разглядеть под тенью капюшона Блейза.

«Было бы проще, Альфрик, — сказал волшебник, — если бы ты отдал меч Идмаеру несколько недель назад. Было бы проще, если бы ты просто умер, смертный. Но я больше не могу рисковать и медлить. Быстрее всего будет, если ты отнесешь меч Железной Руке».

Альф не смел смотреть ни на Лаэрлин, ни на черную птицу Смерти у окна. Здесь действовали силы, недоступные его пониманию, но он знал свою роль — продолжать двигаться вперед, подниматься и идти все глубже в темноту. Быть щитом для умных.

«Безвыходное положение, не так ли? Я с Разрушителем Чар, а ты с…»

«С твоими товарищами», — сказал Блейз. «Я тоже поймал их в ловушку иллюзий. Ты победил моих стражей, но я всегда нахожу новые средства. Может, заставить зверя вырвать тебе горло?»

«Почему же ты этого еще не сделал?»

«Потому что, тупица, тогда у меня не хватит времени остановить Скеррис! Ты что, ни капли не слушал?»

«Такие вещи, — произнес Альф, — всегда были выше моего понимания».

«Ну же, Альф», — прозвучал в ухе голос Ян, и это действительно была Ян. «Убей этого ублюдка».

Джон вернулся в Эрсфель, и это было то, чего он всегда хотел. Он прошел по тропинке мимо дома вдовы к дому своего отца, и Томад приветствовал его и не спросил, где он был. На следующий день была работа, и на следующий, и на следующий. Год шел своим чередом, иней на склонах холмов уступил место весенним цветам на берегу реки, прохладная тень деревьев защищала от палящего летнего солнца, а потом снова наступила осень, и нужно было собирать урожай, а это была гора работы, но зато в долгие вечера было больше времени, чтобы ходить к Дженни Селклот и слушать рассказы у камина.

Серлис тоже каким-то образом оказалась там, и на ней был гребень, который он купил для нее. Она отложила в сторону доспехи рыцаря ужаса, свое оружие, все мечты о героизме и никогда не уезжала в Некрад. В тот рождественский день они перепрыгнули через костер, держась за руки, и весной вдова обвенчала их.

Годы текли все быстрее и быстрее, и все они были почти одинаковыми. Занятые и счастливые, полные детей, работы и забот о жизни. Иногда по вечерам кто-нибудь из мальчиков просил Джона рассказать историю о его приключениях, о том, как он путешествовал по Дороге с эльфом-вампиром, человеком, меняющим облик, и говорящим мечом, и о том, насколько абсурдным все это было. Мимолетный приступ безумия, который ничего не дал, - краткое отступление от честной, обычной жизни. Джон смеялся над этим вместе с остальными и говорил себе, что он нисколько не скучает по этому.