Спустись, сказали ему, и убей Эрлкинга. Сделай невозможное.

Альф шагнул вперед и обезоружил одного врага, зомби, разбив его гнилые пальцы на куски. Элегантно, как кирпич, изящно, как огр, но эффективно. Следующий.

Он опустил меч, разрубив пополам следующего бедного мертвого ублюдка, прикованного к бедному мертвому эльфу. Человеческое лицо было слишком гнилым, чтобы что-то сказать, но он мог поклясться, что призрак выглядел благодарным за освобождение. Он парировал удар другого рыцаря-призрака, затем шагнул вперед, поймал его и перекинул противника через бедро (ах, это оставит синяк), чтобы Гундан мог подойти (не Гундан, парень Томада) и проткнуть ублюдка (следующий!), махнул тяжелым мечом, чтобы выпустить волну силы, слабый взрыв, но, достаточный, чтобы сбить их с ног, достаточно, чтобы Лат прыгнул на них и разорвал на части, мелькают когти и челюсти, шерсть и летающие ошметки плоти и ярость (следующий), и тебя убьет, если ты не застрелишь нескольких из них, Лаэ, мы по уши в этом (следующий), но боги (следующий), он был создан для этого, рожден для этого, счастлив от этого, жив только этим. Ольва была права, отправив его, потому что у него были враги, которых нужно было убить, и друзья рядом, и меч в руке, и следующий, следующий, следующий...

И вдруг не стало никакого «следующий».

Перед ним остался только Эрлкинг и меч в его руке.

Зрение меча исчезло. Альф мог видеть только при свете лампы Лаэ.

Голос меча был так слаб, что он едва смог его расслышать. Я больше ничего не вижу, владетель! Пожалуйста, ударь! Покончи с ним!

ГЛАВА 43

Вот что увидел Джон: каскад отрывочных, несвязных и резких образов в свете бешено раскачивающейся лампы Лаэрлин. Свет показал ему мертвецов, их белые как кость зубы, молочно-белые глаза, мечи. Затем внезапная тьма, подземный мир, поглотивший его целиком. Потом снова свет, но сцена полностью изменилась, мертвецы были прямо над ним, тянулись к нему. Разрушитель Чар разнес их, и он увидел серый бок волка — а затем снова тьма.

Свет и тьма, свет и тьма, и он не знал, что хуже. Вслепую он рубил и отталкивал, нанося удары мечом по всему, что попадалось под руку. Сколько длилась битва, он не знал. Может быть, каждая вспышка света, сменяющаяся тьмой, была днем и ночью, и в этом случае... ну, очень долго. Но Альф велел ему сражаться, поэтому он продолжал махать мечом, вкладывая всю свою силу в каждый удар.

Мертвая рука вцепилась ему в ногу, и Джон упал. Еще несколько человек поползли по нему, терзая его. Вспышка света, и прямо перед его лицом оказался череп. Тьма, зловонное дыхание волка, и череп исчез. Брызги горячей, мокрой слюны осыпали его. Вставай, сказал он себе, как герои в историях.

Он знал эти истории. «Песнь Девяти» и другие. Он слушал рассказчиков у Дженни Селклот много вечеров. Была земля из сказок, с эльфами, монстрами и магией, и была земля, где главное - это погода, и как выкопать канаву до того, как пойдут дожди, и сколько поросят переживут зиму. Не то чтобы он не верил в правдивость сказок — может быть, где-то там и были эльфы и герои, или, во всяком случае, когда-то были, — но ему нравились эти истории из-за того, что он испытывал, слушая их. Он никогда не будет сражаться с нежитью в подземельях, как Ламмергейр, но Ламмергейр никогда не уклонялся от своего долга, как и Джон. Он представлял, что грязь в канаве — это орда зомби, а его лопата — черный меч Разрушитель Чар.

Песни научили его и другим вещам. Когда все казалось безнадежным, когда казалось, что потеряна всякая надежда, нужно было продолжать идти вперед. В последний момент появлялись друзья, чтобы спасти ситуацию. Лат сидел в тюрьме в Некраде, и они спасли его. Ламмергейр, Гундан и Турн на берегу, а Берис прибывает на украденном военном корабле из флота лорда Боуна.

Он надеялся, что, когда в следующий раз вспыхнет свет, он увидит стрелу, пролетающую над его плечом, или кинжал Ильдорэ, сверкающий в темноте. Или рыцаря в шлеме, который бросится сражаться рядом с ним. Если песни чему-то его и научили, так это тому, что друзья будут рядом.

Но лампа качнулась, и их там не было. Вместо этого он увидел великана, высокого и ужасного, с глазами, похожими на звезды. Гораздо большего, чем мог поместиться в пещере или в мире.

Великан наклонился. С бесконечной нежностью он поднял маленького Джона.

Я отнесу тебя домой, сказал он.

Вот что увидела Пердия: ничего, потому что ее глаза не принадлежали ей.

Сила Земли текла по этим пещерам, как кровь по венам. Волк преследовал ее в ее собственной коже. Он поймал ее, проглотил, и вдруг это была уже не ее кожа, не ее тело. Волк протиснулся сквозь нее, превратив ее рот в свою пасть, заставив ее волосы струиться по спине и становиться его шерстью, его когти пробивались под ее ногтями, его глаза прорывались сквозь ее глаза, и что осталось от нее?

Пердия была всего лишь кожей, которую носил волк.