«Заклинания эльфов управляются символами, и если у тебя есть символ, ты можешь удержать заклинание, и, о боже, они все умирают! Все до единого!» Она наклонилась и провела рукой перед невидящим лицом Пердии. «Мы должны спасти их! Если я смогу разгадать символ Эрлкинга, то смогу спасти их всех. Блейз научил меня этому, я должна это сделать». Торун упала на колени и принялась лихорадочно выцарапывать символы на окровавленном грязном полу пещеры.

Блейзу понадобилось двадцать лет, чтобы расшифровать часть символов Лорда Боуна. Это абсолютная глупость. Не отпускай меня, владетель. В темноте Пердия задыхалась и хрипела, пытаясь дышать. Все умирали. Мир гиб.

Ты несешь надежду мира, эхом отозвались слова Ян в его памяти.

Затем он тоже упал на колени рядом с Лаэ и прижал свои изуродованные пальцы к ее губам.

«Она еще не совсем мертва, — молился он, — и она знает знаки своего отца. Она знает. Она знала».

Дважды до этого умирающие эльфы пили из источника Альфрика Ламмергейра. Первым был Селемос, когда он неуклюже пытался искупить свою вину. Второй была сама Америт, в другой темной пещере под крепостью. В Даэрох Нале Смерть вынудила Альфа предложить Америт шанс сохранить свое существование в рамках какого-то извращенного испытания. Оба эльфа отчаянно пили, цепляясь за жизнь.

«Давай, Лаэ». Он принудительно открыл ей губы.

Она выпила, но только глоток.

Ее глаза открылись, и в глубине зеленого цвета появился слабый красный оттенок. Она глубоко вздохнула, выгибая спину в объятиях Альфа, как будто вдыхая свой призрак обратно в дом своего тела. Становясь вампиром.

Затем мягко оттолкнула его руку.

«Мне нужно только это мгновение», — прошептала она.

«Тебе нужно больше, Лаэ». Ее раны были слишком серьезны. Капли крови, которую она приняла, было недостаточно, чтобы исцелить ее.

«Нет. Я должна остаться на границе. Нет времени объяснять. Этот момент — подарок судьбы, Альфрик».

«Лаэ». Он едва мог говорить. «Я убил твоего отца, и теперь все умирают».

Она улыбнулась. «Не все. Не сегодня. Прощай, мой друг». Она закрыла глаза, собирая все оставшиеся у нее силы и самообладание для последнего усилия. Альф склонил голову и заплакал, охваченный эмоциями. Печалью, но и облегчением, и триумфом, и гордостью, потому что Лаэрлин обязательно исправит все несправедливости мира. Целая жизнь, полная любви и дружбы, прошла в этот момент. Появился магический символ, и Альф не мог понять, был ли он на ее лбу или горел в мозгу, потому что она снова исчезала, а символ был таким ярким, сияя ярче любой звезды.

Затем она пробормотала: «Альф, не мог бы ты убрать меч, разрушающий заклинания, подальше от моего заклинания?»

«Прости», — пробормотал он, отодвигаясь.

Когда он снова поднял глаза, ее уже не было.

После этого Джон и Пердия сидели, скорчившись, на полу пещеры, бледные и дрожащие, но живые. Они перевязали изувеченную руку Альфа. Дварфы-слуги и жрецы из храма наверху, теперь освобожденные от чар Эрлкинга, в замешательстве топтались на месте. Их мир изменился в одно мгновение. Альф пожалел их. Песни и рассказы готовили к кризису, к великому и ужасному противостоянию. В песнях было множество героев, которые пожертвовали собой, чтобы спасти положение, и рассказов о великих и благородных смертях.

Но не было руководства для пустых часов, которые наступали после, для тишины после шума. Песни, которые говорили о поиске любви, никогда не говорили о том, как ее сохранить, песни о войне никогда не говорили о том, как поддерживать мир после этого или хоронить мертвых. Альф был уверен, что со временем события этого дня станут легендой. Как могло быть иначе? Все человечество почти погибло, но в последний момент было спасено благодаря заступничеству богини. Ее будут почитать. В дальних странах за морями, за Диким Лесом или пустынями запада, будут прославлять имя Лаэрлин из Девяти. А поскольку никто не знал точно, что произошло, сказители заполнят пробелы яркими мифами. Назовут ее, может быть, «Сказкой о Леди Звезд» или «Дева-Заступница».

И Альф был абсолютно уверен, что все эти истории закончатся событиями получасовой давности, когда весь мир балансировал на грани, и никто никогда не будет говорить об этом времени, когда он стоял рядом с местом, где умер его друг, молодые люди сидели на полу пещеры, а дварфы сгрудились у арочного входа, один из них все еще сжимал поднос с блинами, и никто не знал, что делать.

«Принесите нам что-нибудь выпить, а?» — попросил он их. «Принесите стулья. Разведите огонь».

«Все потеряно!» — завыл один из них. «Святой Аз мертв!»

«Да, - согласился Альф, - так что мы устроим поминки».