«Нам многое нужно обсудить», — добавил Турн. Турн, когда он был молод, в те светлые дни победы. Как они его приветствовали! Освободитель Диких, убийца богов. Намек на улыбку, когда они разрушали храмы эльфов-коллунов. «Судьба мира зависит от Некрада, и ты держишь ключ от моего города».

«Покажись», — потребовал Альф. «Или прекрати это издевательство». Он повысил голос. «Разрушитель Чар! Где ты, черт возьми?»

«О, все еще в твоей руке», — произнес Блейз. Блейз, каким он был раньше, каким Альф его помнил. Худой, неуклюжий, с водянистыми глазами, моргающими под капюшоном. «Но у него нет сил сопротивляться мне».

«А ты, парень, — сказал Гундан, тыча Альфа локтем в ребра, - превратился в фарш. Поверь мне, ты лежишь и истекаешь кровью. Все это — милосердие». Гундан, снова полный жизни. Как же он скучал по этому дварфу.

«Милосердие, да?» Альф снова попытался встать, попытался заставить свои конечности двигаться, но смог только откинуться на спинку стула, как делал в молодости. Скучные заседания совета Альф тогда слушал вполуха. Теперь, наконец, он был внимателен. Может, с опозданием на сорок лет, но краем глаза он заметил, как Лаэрлин сделала жест «доверься мне».

Это действительно Лаэрлин, подумал он и скрыл эту мысль, как раньше скрывал мысли от меча.

«Воистину, это милосердие», — сказал Пейр. «Для нас обоих. Знаешь, я когда-то думал, что у нас не может быть ничего общего. Ты — тупое животное, с толстыми конечностями и черепом. Я — Архитектор Мира, отец бесчисленных цивилизаций. Но теперь я вижу, что у нас есть одна общая черта — нежелание признавать торжество смерти. И поэтому мы находимся в тупике».

«Неужели?»

«Ты говоришь так, — подала голос Ян, — будто имеешь хоть малейшее представление о том, что происходит. Как будто выражение малейшего сомнения достаточно, чтобы уравновесить чашу весов. Ты для меня ничто».

«Но я все еще нужен тебе».

«Мне нужен меч».

«Для чего именно? Чтобы отдать его в руки Идмаера, чтобы он мог править, пока ты стоишь за троном?»

Иллюзия Пейра заговорила. «Если бы восстановление моего правления в Саммерсвелле было всем, что беспокоило меня, я бы позволил вашей земле зарасти сорняками еще на три поколения». Пока он говорил, на его теле вспыхнуло зеленое пламя, превратив его в столб огня. Он продолжал говорить, не обращая внимания на свою обжигающую плоть. «Еще столетие или около того анархии, и вы, смертные, будете молить о строгой руке, которая вас приструнит. Нет. Я действую поспешно, потому что Скеррис нужно остановить». Все, что осталось от Пейра, — это взрыв, который убил его много лет назад, ревущее пекло, поглотившее лорда Боуна. Только пепел и разбитая броня — вот все, что нам оставалось похоронить.

Лат продолжил разговор, и с каждым словом он становился все более чудовищным, юное лицо превращалось в звериную морду. «Скеррис готовится произнести заклинание. Магия, которая, как я думал, была ей не под силу».

«Тьма, которую видела Ян». Альф посмотрел на фальшивую Ян, иллюзию Ян. Теперь он мог видеть сквозь нее. Она исчезала, как и раньше. Однако иллюзия не могла точно воспроизвести ее лицо. Что-то было не так с уголками рта.

«Знаки становятся яснее», — сказал Эрлкинг через Лата. Мальчик-перевертыш был теперь неузнаваем, его тело раздувалось и деформировалось, превращаясь в ужасное существо из Некрада. Шипы мантикоры прорастали вдоль его позвоночника, изодранные крылья летучей мыши, клыки заглушали его слова. Только руки оставались человеческими. «Не тьма. Первая тьма. Тьма под звездами. Она хочет повернуть колесо вспять, стереть всю историю».

«Она может это сделать?»

На столе появился кубок, наполненный пурпурной жидкостью. Яд Диких. Турн обычно смазывал им свои стрелы. Человеческие руки Лата схватили кубок и поднесли его ко рту. Перевертыш забился в конвульсиях, и Альф в ужасе закрыл глаза. Но все это было иллюзией, и закрытие глаз ничего не дало. Он все еще видел, как его друг бьется о стену зала совета, из его губ вырывается пурпурная пена, а конечности дергаются. Лат мертв.

Турн продолжил разговор. «Только растратив всю силу Некрада. Она растратит магию моего города, пытаясь вернуть дни, которые давно канули в лету». Раздался ужасный влажный треск, когда топор Гундана пронзил позвоночник Турна. Иллюзия Турна дернулась, но продолжала говорить, даже когда рухнула на стол. «Хотя это и безумие, она может нанести мне ужасный ущерб».