"Они умрут. Все вещи рождаются в крови. Но этот способ будет менее кровопролитным, чем любой другой. Вы можете распоряжаться землями смертных по своему усмотрению, при условии соблюдения нескольких незначительных ограничений. Все операции моих Рейнджеров будут продолжаться, и вы не должны вмешиваться в них. Церковь Заступников и Колледж Чародейства также должны продолжать свою деятельность, хотя я допускаю видимость реформ. Вы будете платить мне дань - лучшее из того, что производите, - и я смогу призывать вас для выполнения определенных задач, соответствующих вашим способностям. И, конечно же, город эльфов должен быть возвращен эльфам. Некрад и все его творения - мои. Там будут посажены деревья жизни, а оставшиеся вампиры убиты, чтобы возродиться и обрести искупление. Пока вы соблюдаете эти законы, я даю вам свое благословение".

Он хлопнул в ладоши, и из воздуха появился серебряный сундук. "В ознаменование этого нового начала". Эрлкинг откинул крышку. Внутри, на черной ткани, лежали два оружия непревзойденной красоты. Одно из них было мечом, по форме похожим на Разрушитель Чар, но ярко сверкало, словно солнце было заключено в клетку внутри клинка. Вместо рубинового глаза на нем был изображен символ крылатой птицы, держащей корону. Его спутником был лук из бледной драконьей кости, идентичный луку палача Мортусу, который когда-то носила Лаэрлин.

Эрлкинг достал лук из сундука. "Это, дочь, Фальтус. Правосудие, на языке смертных. А это, Альфрик, Создатель Королей".

Альф обернулся. "Это то, чего ты хочешь, Лаэ?"

"Мир никогда не бывает таким, каким мы хотим его видеть, Альфрик. Это не тот путь, который я выбрала бы для нас, будь мы свободны в выборе, но это не так. Мы - последние из Девяти, и на нас лежит и сила, и ответственность за то, чтобы все исправить".

"Но разве это правильно?" Альф оттолкнул руку Лаэ и повернулся лицом к Эрлкингу. "Опять одно и то же - ты за троном, а человечество служит тебе! Ты используешь меня, чтобы вырвать клыки у мятежников, и кто тогда выступит против тебя?"

"Никто. В этом-то и дело". Глаза Эрлкинга сверкнули. "Знай, смертный: я создал твой род с помощью заклинания, а тот, кто наложил заклинание, может его разрушить. У меня нет желания сеять такие разрушения – от вас, смертных, есть польза, – но я сделаю это, если вы меня вынудите. Я уничтожу всех людей повсюду и начну все сначала с чистого листа, чем допущу угрозу своему собственному существованию".

Альф побледнел. Он оглянулся на Лаэрлин. "Лаэ... он блефует, да?"

"Это правда, что он наколдовал человечество, - сказала она, - когда связал Смерть". Слова Эрлкинга потрясли ее не меньше, чем Альфа. Альф понял, что она не знала и не ожидала угрозы своего отца. "Удерживать власть над таким заклинанием так долго, столетиями удерживать нити магии одной лишь волей - это почти немыслимо. О ком-либо другом я бы сказала, что это невозможно. Но… Я не могу быть уверена, что он лжет.".

"Уничтожение или триумф в качестве спасителя человечества. Мне кажется, это легкий выбор, - сказал Эрлкинг, - но у тебя мало времени, чтобы принять решение".

Снова зазвучали рога, еще ближе.

Альф отошел от Эрлкинга, от меча, названного Создатель Королей, и прислонился к стволу массивного дерева жизни. Его голова кружилась. Он сжал кулаки, все его боевые инстинкты поднялись в нем, чтобы справиться с этой угрозой. Какая-то часть его души хотела выхватить этот сверкающий меч и замахнуться им, чтобы сразить любого приближающегося врага. Бой. Сражаться - все, на что он способен. Его пронзали стрелами, кусали клыками, кололи, взрывали и ранили бесчисленным количеством способов, но он никогда прежде не испытывал такого всепоглощающего страха. Все было как мокрый песок, просачивающийся сквозь пальцы. Если он сделает неправильный выбор, то погубит не только себя, но и всех, кого знал.

Он был благодарен гигантскому дереву, укрывшему его сверху. Ему было невыносимо оставаться без крыши и без корней в этом доме, да еще и под судом звезд. Ему отчаянно хотелось, чтобы нашелся кто-то более мудрый, чем он, кто сделал бы этот выбор за него. Он скучал по простоте бытия Длинного Тома. Никто не просил Длинного Тома решать судьбы народов. Такие решения были непосильны для смертного, а он не умел выбирать мудро.

Он мог сражаться. Он мог идти и убивать, что бы ни предвещали эти рога. Герой-воин, защищающий землю от чудовищ. Он мог поддерживать порядок в мире, стать еще одним звеном в длинной цепи жизней.

Он мог сражаться. Он мог бы вернуться, взять меч Эрлкинга и вонзить в его самодовольное лицо. Это, конечно, не убьет бессмертного эльфа, пока дерево живет. Не убило бы и мир. Но это повергло бы все в хаос. Образ – воспоминание - о разрушающейся ледяной башне промелькнул у него в голове, но он не знал, откуда это взялось.

Боковым зрением он различил чей-то силуэт. Он развернулся, подняв кулаки, готовый нанести удар.

"Альфрик, это я!" - сказала Лаэрлин.

"Лаэ". Мысль о том, что она одна из самых умных, противоречила тому, что она - орудие короля. "Что нам делать?"

"Я знаю своего отца. Он не стал бы диктовать этот курс, если бы существовал другой выбор. Приближающийся враг - всего лишь смертный, но его провел мимо нашей защиты один из наших - и он владеет Разрушителем Чар. Твоим мечом, Альф. Ты можешь победить его".

"И спасти Эрлкинга".