Этот вопрос надо было задать неделю назад, когда ты был у кузнецов, ковавших эти сосуды. Или день назад, вместо того чтобы бесконечно болтать о старых временах с Берис.

Альф со всей силы ударил Разрушителем Чар по ближайшему бочонку. Закаленная сталь разлетелась на раскаленные осколки, которые с шипением упали в воду резервуара. Огромное облако миазма окутало Альфа, и он попятился назад.

О, неужели это не сработало? Нет ничего, что я не мог бы разрубить, владетель, но разрубив облако газа, ты мало чего добьешься.

"Разрушь заклинание, - кашлянул Альф.

Это не заклинание. Это алхимия. И сейчас не время читать лекцию о разнице.

Альф опустил один из бочонков в воду резервуара. Миазмы окрасили воду. На поверхности пруда закипели ядовитые пузырьки. Поток выходящего газа замедлился. Он прислонился к одной из могучих каменных колонн и на мгновение задумался.

Под дворцом Аршота протекал подземный ручей.

Это очень плохая идея, - сказал меч.

Один удар - и потолок обрушился, вся цистерна обрушилась сама на себя. Другой удар - и земля затряслась, а запруженный и отведенный поток прорвался, чтобы снова хлынуть по своим старым руслам к реке. Еще удар - и обрушившаяся каменная кладка заглушила и погребла под собой большую часть миазма.

Чуть не похоронило и Альфа. Он не в первый и даже не в пятый раз спасался из рушащегося здания и не в первый раз обрушивал крышу ударом Разрушителя Чар. Но внезапный поток застал его врасплох, смыв, как тонущую крысу. Он ухватился за меч и плыл, пока не смог снова обрести равновесие. Куски падающего потолка сбили его с ног. Опустошение, которое он вызвал, ревело, как умирающий дракон, шум был густым, как ядовитый туман вокруг него.

Он нашел ступеньки и поднялся по ним - воин, поднимающийся из очередного подземного мира, чтобы вновь выйти на поверхность.

Широкий двор был густо окутан миазмами. Альф мог видеть не более чем на несколько футов вперед, а над Арденом образовался полог миазмов, закрывавший звезды. Из тумана вырисовывались разрозненные здания, и Альфу потребовалось несколько мгновений, чтобы определить, в какой части дворцового комплекса он находится. Справа от него возвышалась богато украшенная махина театра. Все огни были погашены, а из разбитых окон на верхних уровнях поднимались шлейфы миазма.

Там он обнаружил страшные последствия битвы. Навстречу ему ковыляли мертвецы - когда-то это были дворцовые стражники, рыцари Ардена и Западных Маршей, крестьяне и дворяне, но смерть сгубила их всех. Их духи сейчас в Серых землях, идут по склону, о котором ему рассказывала Ольва, но миазмы пропитали их трупы и оживили. Во время войны лорд Боун навязал ходячим мертвецам свою волю, подавив все мысли, которые еще звучали в их гнилых мозгах.

Их Альф мог убивать без колебаний. Мертвецов было трудно убить любым оружием, но только не Разрушителем Чар. Он прокладывал себе путь сквозь них, оставляя за собой след из дергающихся конечностей и расплющенных органов. Так он подошел ближе к театру – и тут обнаружил один труп, который не воскрес и никогда не воскреснет.

Ведь лук Мортус - это лук палача, и создан для того, чтобы убивать тех, кто не может умереть. Лаэрлин взяла его из сокровищницы Эрлкинга и носила с собой на протяжении всего долгого похода Девяти.

Стрела Мортуса пронзила сердце Ламмергейра.

Альф на долгое мгновение остановился у трупа, и туман Некрада окутывал его, поднимаясь над крышами Ардена.

"Она не колебалась", - тихо сказал он. "Не в этот раз".

Теперь ты понимаешь, что выбора нет?

Нехотя Альф опустился на колени возле трупа Армека. От фальшивого Разрушителя Чар не осталось и следа, но он нашел щит этого человека - копию того, что сам хранил в Некраде. Свет некромиазма окрасил белый цвет герба в бледно-зеленый.

Лаэрлин не может положить этому конец.

Он отбросил щит. Отбросил шлем Армека. Это была уродливая вещь, которую Альф никогда бы не выбрал для ношения. Но именно такой носил Ламмергейр в сказках.

Мы можем положить этому конец, заметил меч.

"Может быть, - ответил Альф, - но не сейчас".

ГЛАВА 25

Когда на следующий день над Арденом взошло солнце, оно совсем не светило, ибо миазмы над Ущельем были еще слишком густыми. Лишь слабый и нездоровый свет проникал сквозь пелену чтобы упасть на три знамени, которые вяло свисали над дворцом.

Два знамени были знакомы. Гербы Ардена и Западных Маршей, означающие союз двух лордов. Лорд Брюк был мертв, но у него осталось много сыновей и дочерей, в том числе и те, кто был более предан делу Берис, чем их отец. А что касается лорда Тора, который долгое время шел по тропе, более узкой и опасной, чем любая козья тропа в горах, то он, наконец, выбрал сторону и поднял третье знамя на самой верхней башне своего дворца.