Его глаза обещают боль, но я стою на своем. Наконец он качает головой.

Что ж.

Я моргаю и подаюсь вперед, чтобы лучше видеть его в темноте. Но он ничего не дает. Никакого способа понять, о чем он думает или что чувствует, кроме того, что он чертовски возбужден между моих бедер.

Я проглатываю ком в горле и стараюсь замереть.

— Хочешь, я помогу тебе?

Он качает головой и морщится, когда мое колено цепляет пояс его белья. Несомненно, ткань сейчас ощущается как наждачная бумага. Свободной рукой я отодвигаю край его боксеров, высвобождая его член. Он издает прерывистый вдох, и его жар чувствуется сквозь мою ладонь.

— Так лучше?

Один резкий кивок, это всё, что я получаю.

Боже, как мы оказались в таком положении? Он — накачанный наркотиками пленник, а я — оседлала его колени, такая мокрая, что едва могу усидеть на месте.

Он наклоняется вперед, пока наши лбы почти не касаются друг друга, и я прижимаю тыльную сторону ладони к губам.

— Я чувствую твой запах, — шепчет он, касаясь моей кожи.

Чертов ад. Нет. Неправильно возбуждаться сейчас. Не тогда, когда это не его выбор. Он двигается, скользя членом по моему центру. Я подаюсь вперед, чуть не падая ему на грудь под напором чувственной атаки.

Он повторяет движение, а потом останавливается. Я замираю над ним, совершенно не думая о том, чтобы оседлать его и довести нас обоих до забвения.

— Подрочи мне рукой, но не смей кончать. Ты всё еще не заслужила мой член. — Слова невнятные из-за моей руки на его губах, но я улавливаю их все.

Я крепко обхватываю его свободной рукой и несколько раз провожу вверх-вниз, чувствуя, как он любит, чтобы его касались. Жестко, грубо, как я и подозревала. Я сжимаю его крепче и стискиваю бедра вокруг его ног, чтобы не тереться лишний раз.

Я хочу перехватить его двумя руками, но он качает головой. Тогда я крепче прижимаю ладонь к его рту, и он невнятно ругается, пока я продолжаю дрочить ему. Я так возбуждена, что уверен,: он мог бы увидеть это на моих легинсах, если бы в комнате не было так темно. Мне хочется подняться и насадить себя на него, принять его так глубоко, чтобы стало больно, и позволить ему сделать всё, что он хочет с моим телом.

Конечно, я этого не делаю. Я уважаю его желания, но, черт возьми, мне он нужен внутри себя, как воздух.

Он поднимает бедра навстречу моей руке.

— Быстрее.

Я подчиняюсь, перехватывая его поудобнее, хотя это и не моя ведущая рука. Проходит еще минута, и он стонет, его горячая сперма заливает мои костяшки и ноги. Черт. Я не продумала этот момент.

Я отпускаю его и осторожно убираю пальцы, чтобы снять футболку, а затем спортивный топ под ней. Быстро использую топ, чтобы привести нас обоих в порядок, и натягиваю футболку обратно.

Закончив, я поднимаю взгляд, но он уже наваливается на меня, впиваясь зубами в шею так сильно, что если я шевельнусь, он разорвет кожу. Я содрогаюсь от этого животного укуса, пока он не отпускает меня и не откидывается назад, закрыв глаза.

— Вали отсюда к черту.

ГЛАВА 10

ИВАН

Неизвестно, сколько времени они уже держат меня взаперти в этой дыре. Я чувствую, как ярость жжет и съедает мой рассудок. Скоро они увидят лишь зверя, которым меня считают. Но это неважно. Здесь нет ни одного человека, которого я не хотел бы разорвать голыми руками. Ни один человек здесь не заслуживает той жестокости, что захватила мой разум и тело.

Я пытаюсь пошевелиться на холодном бетоне, части тела онемели, другие я не чувствовал уже несколько часов. Это беспокоило бы меня сильнее, если бы я не представлял, каково это, вырвать зубами глотку отцу Присциллы.

Присцилла не возвращалась с тех пор, как я велел ей уйти. Я не виню её, и, что бы ни думал мой член, я сейчас не доверяю её хрупкому телу в своих руках. Если бы она была подо мной, я бы заполнял каждую её дырочку своим семенем, пока она не начала бы умолять о пощаде. А потом я бы сделал это снова, чтобы она поняла, кому принадлежит… кому она должна.

Если я выберусь отсюда, я позабочусь, чтобы она очень хорошо осознала долг между нами.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить её мягкий свежий аромат. Не той женщины из казино, обильно политой духами, а той нежной девушки в легинсах, которая дрочила мне, даже когда я рычал на неё. Она была сильнее той женщины, которую я встретил в первую ночь.

Из коридора доносится шум. Голоса, топот ног. Должно быть, время визита или купания. Я наклоняюсь, чтобы уловить свой запах, но не могу разобрать, где мой смрад, а где вонь камеры, в которой я заперт уже черт знает сколько дней. Два дня назад они приходили со шлангом и окатили меня водой, прежде чем прислать Присциллу.