— На самом деле, если помнишь, это не я накачала тебя наркотиками. Это ты накачал меня. Я очень хорошо это помню, учитывая, как ты снизошел до пыток, чтобы получить информацию.

Я закатываю глаза и откидываю голову на безжалостную каменную стену позади.

— Я помню, что давал тебе именно то, что нужно, каждый раз, когда ты умоляла. И ох, как же ты, черт возьми, умоляла. Прекрасно, должен добавить.

Она расправляет плечи, подбородок взлетает вверх.

— Ну, надеюсь, ты хорошо это помнишь, потому что это последний раз, когда ты слышишь такое от меня.

Я фыркаю, лениво скользя взглядом по её телу.

— Ты так думаешь, но я обещаю, что скоро ты снова будешь умолять. А теперь иди сюда и покорми меня, или ты просто оставишь поднос вне досягаемости, надеясь, что я смогу покормить себя с помощью магической силы мысли?

На мгновение, кажется, что она обдумывает, не мог ли я её заколдовать, но затем она качает головой и делает шаг вперед, вставая между моих разведенных ног.

— Я могла бы оставить тебя так, раз уж ты ведешь себя как засранец. Потому что ты сделал то же самое со мной прошлой ночью. Тебя бы, в конце концов, покормили. Кто-нибудь, да покормил бы.

Я позволяю ей увидеть, как сильно мне, черт возьми, плевать, буду я есть или нет. Это не имеет значения, так как еда наверняка всё равно с наркотиками.

Она громко вздыхает и делает еще один шаг, чтобы переставить поднос на другую сторону моей ноги. Затем она аккуратно нагибается, садясь на пятки между моих бедер. Мой член внезапно становится таким напряженным, словно я сейчас взорвусь, если не окажусь внутри неё. Но я не животное, несмотря на то, что эти люди думают обо мне. И ясно, что она не хочет прикасаться ни к какой части меня.

Она хватает ложку в супе и подставляет руку под неё, направляя к моему лицу. Я не могу удержаться. Я рычу сквозь зубы, заставляя её дернуться назад и пролить суп мне на грудь и живот.

Он даже не горячий, так что я не переживаю. В её глазах мелькает обида, затем она сверкает взглядом.

— Я пытаюсь быть милой, засранец. Мне следовало бы просто позволить тебе гнить здесь, пока они не накачают тебя наркотиками до смерти и не оставят в луже твоей собственной кончи.

Уголок моего рта приподнимается прежде, чем я успеваю передумать.

— О, у малышки прорезались зубки. Где всё это было прошлой ночью?

Она сглатывает, смотрит на поднос, отщипывает край булочки и с силой запихивает её мне между губ. Я уже вовсю улыбаюсь, наблюдая за ней. О да. Она мне нравится такой. Борьба и ярость. Мой член каким-то образом становится еще тверже. Я хочу вытрахать из неё эту борьбу. Я хочу видеть её у своих ног, умоляющей о большем. Умоляющей о пощаде.

Я жую еду и ухмыляюсь ей, представляя, как заставлю её кричать всеми теми способами, о которых мечтаю.

В тусклом свете её лицо розовеет.

— Перестань так на меня смотреть.

Я проглатываю.

— Как так?

Она пожимает плечами и берет еще кусок хлеба. В этот раз она протягивает его, и я вырываю его из её рук, чтобы прожевать.

— Я не знаю. Словно ты хочешь поглотить меня, или съесть.

—В чём кайф, знать всё заранее, когда мы ещё даже не сыграли?

Её рука дрожит, когда она предлагает больше еды. Я жую медленно, наблюдая, как румянец на щеках разливается по ее шее. Готов поспорить, её грудь и соски имеют такой же приятный розовый оттенок.

Когда я не кусаю её, она берет ложку и кормит меня супом. Он холодный, но вкус нормальный. Бывало и хуже.

Пока она кормит меня, она постоянно бегает глазами по сторонам, словно не хочет слишком долго смотреть прямо на меня. Это вина или что-то другое? Меня бесит, что я не могу понять.

— Что такое, Malyshka? Я вижу, что-то крутится в твоей головке. Ты выдаешь всё своими глазами.

Она моргает и опускает взгляд на мой рот, пока я принимаю следующую порцию еды.

— Я просто задавалась вопросом, являешься ли ты тем, что о тебе говорят.

Я знаю, что она имеет в виду. Животное.

— Это ты та, кто пытался накачать меня наркотиками и пришел в мой номер, и ты не знаешь? Ты не думала, что это риск?

Она качает головой, её плечи опускаются.

— Нет, преуспею ли я или ты убьешь меня, я в любом случае буду свободна.

Словно с неё хватит меня, этой комнаты и своей жизни, она грациозно встает и хватает поднос с пола. Но она лишь ставит его на стол и поворачивается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз:

— Тебе нужны силы. Делай всё возможное, чтобы сохранить их. Они будут пытаться сломить тебя снова и снова. Это то, что доставляет моему отцу больше всего удовольствия. Чем сильнее воля, тем больше удовлетворения он получает.

Я сужаю глаза, глядя на неё. Она знает это по личному опыту?

— Он сломал тебя?

Она опускает взгляд на поднос и поправляет содержимое, словно ей нужно занять чем-то руки.

— Давно. Я никогда не буду свободна от него, и теперь он сделает всё, чтобы я знала это еще лучше.