Я моргаю. Он, должно быть, сумасшедший. Людей Адриана Доубек невозможно переманить. Общеизвестный факт, что его люди лояльны к нему не меньше, чем к семье. Не то чтобы семья или кровь много значили в нашем мире.

Я осторожно касаюсь пальцами щеки, проверяя, насколько она ноет.

— Есть хоть какой-то шанс, что у меня есть выбор?

Он поднимает руку, словно собираясь ударить снова, глаза сужаются. На этот раз я отшатываюсь, чтобы защитить лицо, но он останавливается и опускает руки, в его взгляде презрение.

— Помни, откуда ты родом, девочка, и помни, куда я могу тебя отправить, если не будешь мне подчиняться.

В этот момент, возможно, кладбище было бы не так уж плохо. Я не знаю, сколько еще могу играть роль шлюхи, которую отец продает и покупает. Меня от этого воротит. Я так сильно хочу выбраться, и это единственная причина, по которой я вообще связалась с Иваном.

Сохраняя дистанцию, я смотрю в сторону.

— Что-то еще?

Он издает неопределенный звук и направляется к двери. На выходе он бросает:

— Постарайся не умереть на своем первом допросе, тыковка.

От этого прозвища к горлу подступает желчь. Я ложусь на подушку и отворачиваюсь от двери к другой пустой белой стене. Может, на этом пути всё сложится для меня лучше. Я не смогла добиться свободы сама, но Иван мог предложить другой вид свободы. Если он убьет меня, мне больше не придется быть здесь и сталкиваться с последствиями своего выбора. Если мне суждено умереть, я предпочла бы от его руки, чем от руки отца или одного из его охранников. Кто знает, что они сделали бы с моим телом, когда душа его покинет.

Я вспоминаю, какими сильными были его руки на моей коже. Да, ему не потребуется много усилий, чтобы сорваться и отомстить.

Я сползаю с кровати и подтягиваю сумку ближе к ногам, чтобы достать чистое белье. Натянув рубашку через голову, собираю волосы в небрежный пучок. Затем влезаю в поношенные джинсы и иду в свою маленькую ванную, чтобы почистить зубы и умыться.

Отец, вероятно, хочет, чтобы я была в костюме проститутки, чтобы соблазнить его пленника, но если я сегодня умру, то сделаю это, оставаясь собой. Никакого макияжа и фальшивых нарядов. Одежды, которую я предпочла бы сжечь, чем надеть снова.

Закончив в ванной, я нахожу телефон и пишу супервайзеру в казино, что сегодня вечером не выйду. В ответ получаю эмодзи с подмигиванием. Ну, должно быть, она знает, с кем я ушла прошлой ночью. И если так, может, кто-то из его друзей сможет найти его раньше, чем отец успеет превратиться в «безумного ученого».

Я бросаю телефон на кровать и сую ноги в пару холщовых слипонов. Это лучшее, что я могу сегодня предложить, и если у кого-то с этим проблемы, им придется самим тащить меня обратно в комнату. Забавно, насколько меньше я боюсь всех людей моего отца, когда уже столкнулась с гневом Ивана и выжила. По крайней мере, однажды.

Моя комната находится в подвале, чтобы отец мог присматривать за мной. Поэтому достаточно пройти по длинному коридору комплекса, что бы добраться до камер в темнице. Снаружи стоит охранник, кажется, Павиль или как-то так. Я не знаю его в лицо, так как он не из тех, кто пользовался щедрыми предложениями моего отца по поводу моего тела.

Я стискиваю зубы, подходя к нему, а он опускает глаза, затем снова переводит их на стену.

Со вздохом я машу на дверь.

— Я должна переговорить с нашим пленником внутри.

Он выпрямляется, его черная рубашка натягивается на груди от этого движения. Сейчас он думает, что проявляет уважение. Очень скоро он пойдет по стопам других охранников и будет обращаться со мной как с мусором, как и все остальные.

— Мы будем стоять здесь в коридоре весь день, или ты откроешь мне дверь?

Один из других охранников, Эрик. Высокий, красивый, пугающе злой Эрик шагает по коридору с подносом еды в руках. Он останавливается рядом с Павилем и тычет подносом мне в грудь так сильно, что я отступаю на несколько шагов назад.

— Мы уже привели его в порядок и переодели для тебя, принцесса. Иди удели ему внимание, а мы последим за всем с экранов мониторов.

Я сглатываю подступившую волну желчи, горло горит, и крепко сжимаю поднос, чтобы он отступил и отпустил его. Когда я не реагирую, он грубо хватает меня за подбородок и задирает лицо вверх.

Его насмешки достаточно, чтобы я отвела взгляд.

— Ты даже не удосужилась накраситься? Он не захочет видеть тебя такой. Ты как воспитательница из детского сада или вроде того.

Я знаю, что отвечать не стоит. Это сделает его лишь более жестоким. Через несколько напряженных секунд он отпускает моё лицо с легким толчком и смотрит на Павиля:

— На что, черт возьми, ты смотришь?

Павиль сужает глаза, но не комментирует поведение Эрика.

Как только Эрик разворачивается и уходит обратно по коридору к диспетчерской, я обращаюсь к Павилю:

— Можешь открыть теперь дверь?

Он лезет в карман, возясь с чем-то, а затем незаметно кладет стеклянный пузырек, который я слишком хорошо узнаю, в карман моих джинсов.