Я уже чувствую, как гнев, снова, проникает внутрь меня. Словно он отступил перед её светом, но чем дальше она отходит от меня, тем ближе он подбирается ко мне.

— Постой, задержись на секунду.

Она замирает, рука зависла над подносом.

— Чего ты хочешь?

— Как всё это будет происходить? Что он сделает дальше?

Когда она встречается со мной взглядом, в уголках её глаз стоят слезы.

— Он будет накачивать тебя наркотиками. Уверена, они были в еде. Он будет использовать тебя для своих безумных экспериментов. Но хуже всего, он отдаст тебя охранникам, и они будут пользоваться тобой до тех пор, пока ни одна частичка тебя больше не будет казаться твоей собственной. А потом он причинит тебе боль и заставит проходить через это заново, снова и снова, пока тебе не станет всё равно, жив ты или мертв.

Я со свистом выдыхаю:

— Ну, дерьмо. Полагаю, теперь мне есть чего ждать с нетерпением.

Она не смеётся. Не улыбается. Не плачет. Её блестящие глаза медленно скользят от моего лица вниз по телу к самым стопам и обратно.

— Надеюсь, ты выживешь. Это моя вина, что ты здесь, и раз это всё равно не сработало, мне жаль, что ты из-за этого страдаешь.

Я ухмыляюсь, пытаясь сдержать ярость. Эта бьющаяся, сворачивающаяся в спираль, злая штука внутри меня хочет вырваться и причинить ей боль.

— Это было извинение, Malyshka? Ты могла бы сказать, что сожалеешь, своим ртом на моем члене, и, возможно, я был бы более склонен поверить.

Её плечи расправляются, она в последний раз одаривает меня взглядом и хватает поднос. У меня на языке вертится мольба, чтобы она вернулась. Ярость нарастает во мне с каждым её шагом к двери.

Но я не буду умолять. Я не умоляю. И уж точно она не заставит меня.

Свет гаснет, и вокруг меня снова все погружается во тьму. Подходящая атмосфера для ярости, окрашивающей всё перед глазами в красный. Как только я выберусь из этих пут, они все умрут.

Глава 9

СИЛЛА

В доме так много мест, где я могу спрятаться. Моя комната - первое место, где меня будут искать, но нигде больше я не чувствую себя хоть немного в безопасности. В ней мало места: мой матрас, шкаф и крошечная ванная, поэтому я сижу, сжавшись на постели, натянув одеяло на лицо. Скоро отец пошлет кого-то из своих людей, чтобы схватить меня. Заставить работать. Я точно знаю, что он задумал для Ивана, и больше не хочу быть частью этого.

Вина из-за того, что он заперт там, внизу, а я здесь, в относительной безопасности своей постели, съедает меня живьем. Это моих рук дело. Не в одиночку, конечно, но сомневаюсь, что это произошло бы без моей помощи.

Я стараюсь не думать о том, что они делают с ним внизу. Мой отец, вероятно, сейчас в своей лаборатории, глубоко погруженный в режим безумного ученого, смешивает худшую комбинацию наркотиков, какую только можно вообразить, чтобы прицельно ударить по физиологии Ивана. Кравтовые наркотики в самом порочном их проявлении. Он часто так делает. Придумывает идеальный яд для любой задачи. Не только ради похоти или экстаза, но и для заказных убийств. Он создавал вещества, имитирующие те, что уже принимает цель, чтобы всё выглядело как случайная передозировка. Так что я даже представить не могу, что именно ему нужно от Ивана.

Я не могу вечно прятаться в своей комнате. В конце концов, они заставят меня говорить с ним. Говорить, соблазнять, накачивать наркотиками, делать всё, что потребуется, чтобы получить информацию, которую хочет отец. Но, возможно, есть способ хоть как-то ему помочь. По крайней мере, до начала следующего этапа. Так он будет сильнее и сможет сопротивляться.

Я откидываю одеяло и сижу, подтянув колени к груди, в ожидании. Скоро должна быть пересменка охраны, и это мой лучший шанс проскользнуть к нему в камеру. Камера наблюдения не работает постоянно, а даже если охранники оставляют её включенной, никто никогда не смотрит запись, пока отец не проводит в камере эксперименты.

Я наблюдаю, как медленно ползут цифры на часах телефона. Десять минут тянутся, как десять часов, прежде чем я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и выхожу в коридор. Из-за пересменки в коридорах пусто. Обычно они встречаются в гараже на инструктаж, так что у меня есть несколько минут, пока кто-нибудь не заметил.

Мои руки дрожат, когда я тихо отпираю дверь и проскальзываю внутрь. Как только тяжелая сталь отсекает тонкую полоску света, наступает кромешная тьма.

— Что ты здесь делаешь? — Его голос стал грубее, хриплым , словно он сорвал голос от криков.

Сердце подпрыгивает к самому горлу, и мне приходится прочистить его, прежде чем я могу заговорить:

— Я пришла помочь тебе. По крайней мере, настолько, насколько могу, пока ты застрял здесь. — Я удерживаюсь от напоминания того, что это моя вина. Он и так знает, кого винить, и я не хочу злить его еще сильнее, чем он, уверена, уже злится.