— Я сказала ей, что уже достаточно взрослая, чтобы сделать все сама, — начинаю я. — Видела тысячу раз, как она варит его от начала и до конца, так что сама пошла и набрала ягод. Целую корзину. На это ушли часы, но я так гордилась тем, что не съела ни единой ягоды. — Лолли проносится над гребнем холма, но не приземляется.

— Сколько мне было? Хм… — я постукиваю себя по подбородку, прослеживая взглядом ее полет в небе. — Лет пять? Мама разожгла для меня очаг, и я поставила ягоды на плиту с двумя чашками сахара. Этим я тоже гордилась — тем, что вспомнила точную пропорцию без ее подсказок. — Где-то позади тихо ржет лошадь, и я оборачиваюсь. Сумка Бреннена привлекает мой взгляд — как раз за упавшим бревном. Сдавленно выдохнув, я вытаскиваю ногу из воды, подбираю самую длинную палку и прихрамывая ковыляю к ней. — Я следила за тем, как они варятся целый час, едва моргая, а потом размяла и смешала их.

Подавшись вперед, я тянусь палкой, пытаясь подцепить ремень его седельной сумы. Плечи ноют, по спине катится пот, а рука вытягивается до предела. Близко. Всего в нескольких пальцах от сумки. Боль в лодыжке снова становится почти невыносимой, но я не обращаю на нее внимания. А вдруг там спрятан один из предметов для заклинания? Возможно, это мой единственный шанс добраться до вещей Бреннена без его присмотра, и я не упущу его из-за какой-то там боли.

— У меня так хорошо получалось, — продолжаю я, рассказывая историю, чтобы отвлечься от пульсирующего сустава, — и мама сказала, что гордится мной. Она оставила меня одну, пока вешала белье на веревку. И угадай, что случилось. Я заснула! — Я качаю головой, шире расставляя ноги. Перехватываю палку за самый кончик и делаю резкий выпад вперед, пытаясь подцепить сумку по инерции. — Прямо у очага. Варенье сгорело так сильно, что спасти его было уже нельзя. — От одной мысли об этом мой живот снова урчит, на этот раз громче, и я бросаю взгляд на куст ягод.

Сосредоточься, Беа, — мысленно отчитываю я себя. Ягоды никуда не денутся, когда ты закончишь.

— Ох, Лолли, что бы я отдала за ложечку варенья! Ты когда-нибудь пробовала его?

Она скрывается за гребнем холма.

— Что ж, полагаю, моя сказка окончена, — ворчу я.

Из леса доносятся шаги, и я поспешно отступаю назад, используя палку, чтобы сгладить землю вокруг себя — вдруг Бреннен догадается, что я что-то замышляла.

Я как раз успеваю сесть обратно и сделать вид, что продолжаю рисовать, когда он появляется из деревьев. Его движения быстры и точны, а глаза шарят по лощине, словно он снова выискивает угрозы. Я изо всех сил стараюсь говорить ровно, хотя сбивчивое дыхание выдает спешку, с которой я заметала следы.

— Так быстро вернулся?

— Прачка, — начинает он, очевидно собираясь отдать какой-нибудь новый нелепый приказ, но я поднимаю руку. Я больше не могу слышать это прозвище — сколько бы этот мужчина ни оставался моим тенью. Это постоянное напоминание о том, что омывательница душ — это все, что я есть и все, чем я останусь навсегда.

— Беа, — произношу я. — Пожалуйста. Зови меня Беа.

Челюсть Бреннена напрягается, но он никак не отзывается на мои слова. Не двигается с места, словно мое имя прозвучало для него как удар молнии. Неужели дело в том, что он не хочет признавать во мне человека? Ведь так легко отнять жизнь, когда веришь, что она принадлежит зверю. Чудовищу. Когда не нужно смотреть в глаза ближнему своему, проводя лезвием по его горлу.

Но зачем ему вообще лишать меня жизни?

Я откашливаюсь.

— Теперь, когда мы должным образом представлены, ты расскажешь, почему хочешь меня убить? — спрашиваю я с внезапным приливом храбрости. По крайней мере, терпеть его здесь было бы проще, знай я причину.

Бреннен изучает меня пару секунд.

— Да, Прачка, — произносит он, протяжно выделяя это слово, и я скриплю зубами. — Я расскажу.

Шок пронизывает все мое тело. Я никак не ожидала, что он согласится так легко. Более того, была уверена, что он станет спорить или вовсе промолчит.

Он опускается на корточки передо мной.

— Я скажу тебе, почему собираюсь тебя убить, если ты расскажешь, за что именно ты перебила жителей Венгача.

Мой желудок падает в пропасть. Стоило догадаться, что он не окажется дружелюбным и не ответит без предварительных пыток.

— Рассказывай, — требует он. Я жду, что он прижмет меня к стенке. Потребует ответа немедленно, но слова не следуют за этим.

— Это не твое дело, — говорю я, с каждой секундой обретая все большую смелость.

Его челюсть напрягается.

— Черт побери, еще как мое. Именно поэтому меня сюда и прислали. Чтобы ты не смогла сбежать и снова пуститься в кровавую бойню.

Я закрываю глаза.

— Это было очень давно.

Я бреду к своему ложу, заранее готовясь к отголоску криков, что начинают звенеть в моем черепе. Это случается каждый раз, когда я думаю о той ночи. Полагаю, так мой разум пытается защитить меня от ужасов содеянного.