— Твоя, — отзывается она эхом, толкаясь навстречу и принимая меня еще глубже, до невозможности, и это окончательно ломает меня.

Я выхожу почти до конца и снова ввергаюсь в нее, мерно и глубоко, пока все тело не начинает гудеть, словно магия обвивает нас коконом, сплавляя воедино. Словно нашему союзу не нужны благословения Судеб — мы творим волшебство сами. Магию, которая принадлежит только нам двоим.

Беа двигается в унисон со мной, задыхаясь и стоня, пока я шепчу ей на ухо. Извинения и хвалу. Преданность и тоску. И когда ее стенки снова начинают сжиматься, губы приоткрываются, а голова запрокидывается в преддверии нового пика, я теряю себя внутри нее.

Слова уже сказаны. Моя клятва отомстить за нее ясна. Мое раскаяние и любовь — всё было высказано вслух.

Поэтому теперь своим телом я даю этой женщине совсем другую клятвою.

Я буду поклоняться ей.

Я буду беречь ее.

Я буду защищать ее.

И когда я изливаюсь внутри нее, а наше общее исступление накрывает нас единой волной, я заставляю себя — хотя бы на мгновение — забыть всё, что было до этого, всю боль и страдания моего прошлого, и позволяю себе снова жить и любить.

72 БЕА

Я прижимаюсь к груди Бреннена, чувствуя себя по-настоящему в безопасности впервые за целый век. Даже дольше, но до конца расслабиться я не могу. Слишком многое произошло. Слишком многое открылось.

Смерть Саорси. Поступки Карателя.

Пальцы Бреннена скользят вверх и вниз по моим рукам, пока мы лежим в тишине, его дыхание глубокое и ровное. Его рука замирает, и я гадаю, не заснул ли он.

Надеюсь, что да.

Может быть, во сне он сможет отдохнуть от ужаса потери сестры.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, и его глубокий баритон отзывается вибрацией во всем моем теле.

Я целую жесткие волоски на его широкой, мускулистой груди.

— Я здесь, с тобой, — говорю я, и каким-то образом чувствую его ответную улыбку. Он притягивает меня ближе, устраивая подбородок на макушке моей головы.

— А ты о чем думаешь? — спрашиваю я, прижимаясь к нему сильнее.

Он вздыхает.

— Тоже о тебе. Но еще о своей семье. О… — он замолкает, и мое сердце сжимается от боли за него.

— Марсайли. Ты можешь произнести ее имя. Меня это не сломает, — говорю я, оставляя еще один поцелуй на его груди.

— Нет. Я думал не о ней. Марсайли хотела бы, чтобы я был счастлив. А то, что между нами… это… я даже описать не могу. Всё совсем не так, как то, что я чувствовал раньше. — Он сжимает меня чуть крепче. — Я просто не понимаю, как я мог служить женщине, которая отняла у меня так много. Годы моей жизни, потраченные впустую на месть не тому человеку. Твою свободу. И я не понимаю, как Саорси… — он останавливается, не в силах продолжить, и делает глубокий вдох. — Когда Каллех отправила меня сюда, она держала нити моих братьев и сестер и сказала: «Какие длинные нити». У нее должна была быть долгая жизнь. Если бы ее оборвали раньше времени, у тебя было бы видение. Ты должна была суметь это предотвратить.

Я закрываю глаза, сдерживая спазм боли. В его словах нет жестокости, но он прав: я должна была это остановить.

— Я бы очень хотела. Но ее убил огонь Атайра. Я видела это. Кто-то видел нас вместе, и Каллех наказывает тебя за это. — Мой голос срывается, вина давит так сильно, что едва не ломает меня, но я делаю глубокий вдох. Ни один из нас в этом не виноват. Вина лежит на ком-то одном. Только на одном человеке.

— Если видения приходят от Каллех, обрывающей нити независимо от Ткачихи и Судьи, — продолжаю я, — возможно, это все объясняет. Если Каллех убедила сестру изменить ее меру, одежда будет приходить, как и всегда. Или, может быть, ей было суждено умереть именно так. Может быть, ее нить была не такой длинной, как у других. Может быть, ей было суждено погибнуть, что бы мы ни делали.

Он выдыхает, и хотя я знаю, что это неправда, я надеюсь, что Бреннен верит в это. Если мысль о том, что эта смерть была предопределена ее пряжей, принесет ему хоть крошку утешения, если это снимет хотя бы часть той вины, которую, я уверена, он будет нести до конца своих дней, я хочу, чтобы он в это верил.

— Мы должны найти способ освободить тебя, Беа. Каллех не успокоится, пока ты не погибнешь, а я этого не позволю. Я больше никого не потеряю. — Его голос звучит жестко, и мое сердце разрывается от боли, исходящей от него.

Я сажусь, перехватывая руку Бреннена, чувствуя, как колотится сердце и в груди вспыхивает надежда.

— Я уже знаю, как разрушить проклятие, — говорю я.

— Ты… — Его глаза расширяются от шока. — Что значит — ты знаешь, как его разрушить? — спрашивает он.

Я качаю головой, чувствуя, как в мыслях выстраивается четкий план.

— Есть заклинание, способное снять его. Я собирала компоненты всё то время, что нахожусь здесь, — произношу я.

Бреннен садится.

— Ты знаешь, как снять проклятие… — в его голосе слышится абсолютное неверие.