— Спасибо, что спросил меня, — произносит она спустя долгое время. — Что задействовал проклятие. И… прости, что сопротивлялась. Я так боялась пережить это заново. Боялась увидеть, как я сама причиняю им боль.

Я приподнимаю ее подбородок, заставляя посмотреть на меня.

— Думаю, в глубине души я и сам не верил, что ты на такое способна. Наверное, я чувствовал, что есть какое-то объяснение, о котором мы просто не подумали. — Я аккуратно поглаживаю ее щеку; из-под линии подбородка выглядывает моя нерушимая клятва.

Я смотрю на нее, и на меня обрушивается новое озарение. Яркая звезда посреди самой темной, штормовой ночи.

— Беа. — Ее глаза встречаются с моими — чистейший серо-голубой оттенок. — Моя клятва гласила: уничтожить чудовище, убившее Марсайли. — Даже сквозь боль этого прозрения, сквозь весь пережитый ужас, сердце наполняет тугое, спасительное облегчение.

Ее рот приоткрывается, и она судорожно втягивает воздух.

— Тебе… тебе больше не нужно меня убивать? — спрашивает она так робко, словно до смерти боится надеяться.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, наши носы соприкасаются.

— Я бы не смог, — хриплю я, и мой голос звучит надломленно, потому что мне нужно, чтобы она знала: каждое мое слово — чистая правда. — Даже если бы это означало, что Бан-Верховная богиня заберет мою душу. Но этого не случится. Я сдержу клятвопреступление, если это последнее, что я сделаю в своей жизни. Каллех сгорит за это.

Беа смотрит на меня снизу вверх глазами, полными такого безграничного доверия, что у меня почти обрывается сердце.

— Мне так жаль всего, что ты потерял, — говорит она, поднимая руку и касаясь моей щеки, а я только качаю головой. Даже сейчас, когда она только что узнала, что ее жизнь была украдена, она переживает за меня. — Я помогу тебе всем, чем смогу, за то, что она с тобой сделала.

— Нет. За то, что она сделала с тобой. Она заплатит за это кровью.

Она открывает глаза, удерживая мой взгляд.

— Да, заплатит, — отвечает она.

— Мой сильный, храбрый жаворонок, — шепчу я, и прежде чем успеваю себя остановить, мои губы касаются ее губ. Теплые, жадные губы, которые подходят моим так идеально, будто они изначально создавались парой, предназначенной только друг для друга.

Мое сердце замирает, ладонь вспыхивает ослепительно-белым огнем. Ее губы мягче лепестка примулы, и в этот миг я совершенно не понимаю, как вообще умудрялся выживать, не зная этого ощущения раньше. Я бы отдал каждую крупицу своей магии тысячу раз подряд, лишь бы не лишаться этого прикосновения снова. Мне не нужно ничего из этого.

Мне нужна только она.

Я вдыхаю ее аромат на долгий миг, прежде чем ее руки внезапно обвивают мою шею, а мои пальцы зарываются в ее волосы. Мы сплетаемся воедино, наши тела сливаются так, будто сама наша связь была вплетена в нити самой судьбы.

Беа стонет, и этот звук сводит меня с ума. Ее губы приоткрываются для меня, и я завладеваю ими, мой язык исследует ее рот, как у человека, голодавшего веками. И ведь так и было. Я голодал. Был совершенно изнурен голодом.

Как я жил этой полужизнью, так отчаянно жаждая того, о чем даже не подозревал? Стоны срываются с моих губ, когда ее руки скользят вниз по моим рукам. Нежные, испачканные руки, запятнанные кровью, которую она не проливала.

Огонь взрывается у меня в груди: осознание того, что кто-то вообще смел причинять боль этой женщине, раздувает пламя настолько жаркое, что я боюсь, как бы оно не подожгло всю лощину, распространяясь до тех пор, пока от целого королевства не останется ничего, кроме пепла и камня.

— Я отомщу за тебя, — говорю я, оставляя влажные поцелуи на ее шее, между грудей. — Я заставлю ее пожалеть о том дне, когда она вообще обратила на тебя свой взор. Мне плевать, что в ее руках судьба всего королевства. Если ради твоей справедливости миру суждено сгинуть — пусть так и будет.

Она не отвечает, лишь шумно выдыхает, когда я целюсь в ее дан бессмертия, и выгибается навстречу мне, запуская пальцы в мои волосы. Я опускаю ворот ее платья, обнажая грудь. Целую ее затвердевшие соски, исследуя ее тело ртом и языком. Мне хочется не спешить, впитать каждый дюйм ее кожи, но во мне просыпается первобытная потребность, которой я никогда прежде не испытывал.

Я жадно втягиваю сосок в рот, охваченный диким, необузданным желанием. Всего лишь зверь, движимый чистым, первородным инстинктом.

— Боги, — выдыхает она, когда я начинаю сосать сильнее.

— Нет. — Я отстраняюсь, заглядывая ей в глаза. — Я — твоя судьба, — рычу я, тяжело вздымая грудь. Она кидает короткий кивок, и желание завладеть ею не только телом, но и самими словами становится непреодолимым. Я окончательно срываю с нее платье, моя ладонь скользит между ее ног, и я тихо ругаюсь, ощущая, насколько она горячая и влажная от предвкушения.

Она судорожно втягивает воздух, и я замираю, но она тут же подается бедрами вперед, и с ее опухших от поцелуев губ срывается мягкий стон.