Я делаю шаги в сторону, пытаясь отыскать стену какого-нибудь здания, чтобы прикрыться спиной — меня не сожрет заживо какая-то тварь в этой темноте, — но не успеваю сделать и пары шагов, как небо разрывается надвое. Жестокая трещина распарывает черноту, потоки багрового света брызжут наружу, пока все небо вокруг не становится цветом крови.

Я замираю, с бешено бьющимся сердцем и стучащей в висках кровь.

Эпоха началась.

74 БРЕННЕН

— Всех в подвалы! — реву я, направляя женщин и детей к ближайшему укрытию.

Филип пробегает мимо, и я хватаю его за руку.

— Иди от дома к дому. Предупреди всех внутри, чтобы уходили под землю.

Он кидает кивок.

— А ты что будешь делать? — спрашивает он, и в его нахмуренных бровях читается неподдельная тревога.

— На мне лежит долг, и я не предам его, — отвечаю я, но эти слова звучат неправильно. Мой долг куда больше, чем он думает. Больше не перед Карателем, а перед Беа. Перед всем этим королевством, которое заслуживает куда лучшей участи.

— Пусть Дионадайр благословит тебя, — кричит он мне вслед, когда я срываюсь с места в сторону реки, мысленно вознося молитву и за него тоже. Стражи Карателя могут оказаться не на той стороне в этой войне, но разве не я сам был таким всего несколько дней назад? Они не виноваты, что ослеплены правдой, и я не желаю им зла больше, чем кому-либо другому.

Чудища продолжают кружить над головой, пока я ищу Сабл; волна облегчения окатывает меня, когда я нахожу ее живой и невредимой. Не теряя ни секунды, я взбираюсь ей на спину, и она мчится к лощине с невиданной прежде скоростью.

— Доставь меня к ней, — подгоняю я, и она слушается, перебирая копытами быстрее, чем это вообще возможно.

Вдали показывается река, и температура воздуха начинает расти. Дикий, свирепый рев дракона сливается с гулом трепещущего пламени.

Надежда вспыхивает в груди.

Лолли сражается с чудовищами.

Я продираюсь сквозь полосу деревьев, отчаянно выискивая глазами Беа. Над головой обугленные тела растворяются в воздухе, превращаясь в пепел, который дождем сыплется на долину.

— Беа! — кричу я, и она вываливается из палатки, с широко раскрытыми глазами и совершенно бледным лицом. В ее дрожащих руках зажат кусок тартана, отрезанный от моего пледа и отяжеленный компонентами заклинания. Что-то внутри меня срывается с цепи так резко, что у меня едва не подкашиваются ноги.

Она в порядке, — говорю я себе, но этого мало. Мне нужно прижать ее к себе. Почувствовать ее тепло и стук ее сердца.

Я поворачиваюсь к Сейбл, кладя руку ей на лоб. Она тихонько ржет, а я отправляю молитву богине защиты, чтобы та уберегла кобылу.

— Жди здесь. Если со мной что-то случится, беги к моей семье, — произношу я, целуя ее в переносицу.

Беа спотыкаясь бросается ко мне, ее глаза полны ужаса, и я подхватываю ее на руки, прижимая к груди.

— Что происходит? — задыхаясь, спрашивает она.

— Эпоха. — Я крепко прижимаю ее к себе, пока несу к реке, упиваясь ощущением ее волос на своем подбородке и мерным вздыманием ее груди. Она в порядке. Она жива. Монстры не тронули ее.

— У тебя всё с собой? — спрашиваю я. Голос звучит грубо, в нем слышатся срочность и страх — потому что это решающий момент. А вдруг мы ошибаемся? Вдруг Загробный мир не примет ее дар?

Она кидает кивок, и ее дикие кудри мечутся по ветру.

— Как началась Эпоха? До нее должно было пройти еще несколько лет, — говорит она, бросая испуганный взгляд на чудищ, всё еще парящих в небе.

Я заставляю ее вернуть взгляд на меня.

— Не знаю. Быть может, это благословение богинь. Это создаст отвлекающий маневр. Каратель не покинет свой замок, пока земля кишит монстрами.

— Но как же твоя семья?

Боль пронзает мне грудь, но я качаю головой, вытаскивая разорванную ленту хендфастинга.

— Они готовы к этому. Моя деревня поможет им, а Каратель будет настолько занята обрыванием нитей тех, кому суждено погибнуть, что у нее попросту не останется времени ни на что другое. По крайней мере, несколько дней. Мы успеем добраться до них вовремя.

Беа кивает и забирает ленту. Она добавляет ее к своему свертку из тартана, связывая концы бечевкой, а затем подбирает плоский кусок дерева, чтобы положить на него подношение. Ее тело крупно дрожит, пока она делает несколько шагов глубже в реку, долго вглядываясь в туман Загробного мира. Я иду следом, осторожно опуская руку ей на спину.

Я задерживаю дыхание, когда она опускает руки, но она вдруг замирает.

— А что, если проклятие не разрушится? Как может мое сердце измениться, если я никогда не была виновной? — спрашивает она сдавленным голосом, и на секунду мне хочется во всем признаться. Сказать, что в своем страхе она не одинока. Что за всю свою жизнь я никогда ни о чем так страшно не молил, как о ее свободе, и что меня самого снедает ужас от мысли, что ничего не выйдет.

Вместо этого я делаю шаг вперед, заключая ее в кольцо рук и накрывая ее ладони своими.