Итого мы имеем два тёмно-коричневых кожаных чемодана, в которые плотненько утрамбована вся та одежда Ванессы, которую я сочла годящейся для жизни в некоей суровой дыре под названием Голодные земли.

Ужин мне приносят прямо в комнату с кратким «господин приказал».

– Передайте господину, что я благодарю и нижайше кланяюсь, – отвечаю с такой улыбкой, будто на языке лимонная долька.

Незнакомая служанка спешно оставляет поднос с едой, таращится на меня, затем переглядывается с Юноной, приседает и пятится к двери.

Приказал он! Не хочет, чтобы портила им с сестрицей аппетит и мешала брачным игрищам. Пф! Больно надо!

В конце концов, мне его даже по-человечески жаль!

Ну, нравятся мужику красивые блондинки. Можно подумать, со мной такое впервые! Закатываю глаза, вспоминая, как отхаживала веником по затылку своего академика, когда тот заявил, что это соплячка-Верочка любовь всей его жизни, а не я, та, кто с ним свежевскопанную картошку на костре запекала тридцать лет каждую осень, да переписывала ночами от руки его каракули для кандидатской.

Эх…

Верочка, Кайя… Не впервой, прорвёмся. Тот был хоть и плохонький, да свой, привычный. А этого я впервые вижу. Даже и не так жалко уступить его очередной блондинке.

Совет, да любовь, как говорится! Идите, дражайшие, своей дорогой, а я пойду своей. Гоню прочь невесёлые мысли.

После долгих сборов я порядком проголодалась и теперь с любопытством снимаю, одну за другой, крышечки с гладких коричневых глиняных горшочков.

Под ними обнаруживаются: фасоль с крупными кусочками мяса в густом соусе, овощное рагу и плетёная тарелка с пшеничными булочками.

Пробую по очереди оба блюда, пожимаю плечами. Что тут скажешь, в этом мире кормят пресновато, но я слишком голодна, чтобы придираться, да и не столь привередлива, если по чесноку. Главное – горячее и свежее.

После нервного дня, утомительного сбора вещей и сытного ужина меня размазывает усталость. Единственное, о чём мечтаю – это оказаться в постели.

За окном давно стемнело. Золочёные канделябры на столике и тумбе трудятся изо всех сил, весело потрескивая оранжевым пламенем.

– Юнона, поможешь с платьем? – прошу сонно, прикрывая ладонью зевок.

– Конечно, госпожа! – служанка с готовностью бросается ко мне.

Обнимаю руками столбик балдахина, ища в нём то ли опору, то ли твёрдое плечо, хоть и нафантазированное.

Пока Юнона возится со шнуровкой, глаза окончательно слипаются, в груди становится свободно и даже получается сделать глубокий вдох. Расслабляюсь, потому неосторожное касание Юноны к моей спине неприятно бодрит. Словно ножом по оголённому нерву.

Сон как рукой снимает!

– Ауч! – шиплю и морщусь, оглядываясь через плечо. – Почему так больно?

– Ой, госпожа, кажется, мазь перестала действовать, сейчас я нанесу новую порцию, и всё пройдёт.

Тяжёлое платье падает к ногам. Перешагиваю через него и быстро иду к овальному зеркалу над туалетным столиком. Разворачиваюсь к нему спиной, приспускаю с плеч нижнее платье из тонкого белого сатина.

Батюшки!

Вся спина покрыта багровыми бороздами! Исполосована до мяса! Вот откуда была эта боль!

– Что за изуверство? – еле шевелю губами. – Кто это сделал?

Ванесса Гранд

Галерея, через которую проходила Ванесса

Дом, в который попала Ванесса

2. Не о чем сожалеть

Ванесса.

Юнона подходит к туалетному столику, протягивает руку и подхватывает круглую белую баночку. Вращает её в пальцах, стыдливо отводит глаза в сторону:

– Ваш муж, госпожа, кто же ещё?

– Что?

Хватаюсь пальцами за деревянную столешницу, потому что в глазах вдруг темнеет и перед мысленным взором нескончаемым потоком хлещут видения, воспоминания прежней хозяйки тела.

– Ты забыла, кто я? Забыла, на что я способен? – грубый окрик, боль в плече.

– Нет, я… прости, я всё объясню, это вовсе не то, что ты думаешь! – жалобный писк, будто мой собственный, но на самом деле – Ванессы.

Прямо сейчас я будто вижу происходящее её глазами. Я в этой же комнате, и судя по зажжённым канделябрам, за окном поздний вечер или ночь. На мне бархатное бордовое платье и тяжёлое рубиновое ожерелье, на Киране сапфировый парадный камзол, распахнутый на груди.

Кажется, это тот самый вечер, когда Ванессу застукали в постели принца.

Дракон не похож на себя. Нет холодной надменности и скуки. Он разъярён. Его голубые глаза застилает тьма, ненависть и жажда крови. Моей.

– Не то, что я думаю? – рычит, надвигаясь. Вальяжно и медленно, словно хищник, загоняющий жертву. – То есть, это я – идиот, а не ты – мерзкая лгунья и шлюха?

Когда он произносит последнее слово, его глаза словно вспыхивают чёрным пламенем. Ревность?

Встряхивает рукой и в комнате раздаётся треск. Резко скашиваю глаза и замечаю в руке дракона пугающе длинные розги.

– Только не это, нет! П-пожалуйста, Киран, выслушай меня! П-позволь мне всё объяснить! – заламываю руки, пока слёзы заливают глаза.