Фарфоровое личико сердечком, точёная фигурка, воздушный кремовый муслин, пшеничные кудряшки, светло-карие глаза, розовые губки бантиком. Будто кукла, что только что вынули из коробки!

Стоп! Она сказала «сестра»?

Делаю над собой усилие, отыскивая в чужой памяти ту, что вижу перед собой.

Кайя – отдаётся грустным эхом где-то на подкорке.

Между тем, пока я туплю и переминаюсь с ноги на ногу, куколка плывёт через кабинет и останавливается аккурат по правую сторону от дракона. За его креслом.

Мой закалённый заводскими интригами мозг тут же считывает это невербальное послание. Это что же, сестрица за его команду играет, так получается? Делаа…

– Кхм, – прочищаю першащее от всего происходящего горло, – я думала, да. Сожалею о случившемся. Сделаю всё возможное, чтобы подобного не повторилось.

Упс.

Наблюдаю за мрачным лицом дракона и вытянувшимся – сестрицы и понимаю, что фраза, годами выручавшая меня на работе, тут не сработала. Чегось так?

– Да как ты… – шипит сестрица и выступает вперёд.

– Я разберусь! – тихо произносит дракон, и Кайя тут же осекается.

– Простите, мой господин, – лепечет сладким голоском и покорно отступает назад, за его кресло.

Вытягиваю шею, потому что о заклад готова биться, что сестрица, хоть и убралась с глаз, но держится за спинку чужого кресла. Она за него держится, да?

– Ванесса! – грубый окрик дракона заставляет меня снова смотреть на него. – Я готов тебя выслушать. Говори.

Да что ж такое-то! Чего эта парочка так настойчиво от меня добивается?

– А повторите вопрос, пожалуйста?

Чёрт! Ещё одна фраза, которая всегда работала в моём мире и не сработала здесь! Судя по тому, как мрачнеет дракон, как хищно раздуваются его ноздри и играют желваки, как закатывает глаза Кайя, явно не такого ответа они ожидали.

Ой, да что такого могла натворить бедняжка Ванесса? Судя по тем отголоскам эмоций, которые я время от времени ловлю, она была безобидной овечкой!

Между тем, Киран закрывает глаза, делает глубокий вдох, словно пытается успокоиться. Когда он снова смотрит на меня, его глазами впору морозить лёд, впрочем, его голосом тоже:

– Изволь. Вчера в разгар приёма у почтенной леди Морт тебя обнаружили в спальне принца, главного потаскуна империи. Отсюда вопрос. Какого хрена, Ванесса? От-ве-чай.

Делааа…

В горле будто кошки скребут. Мне бы водички…

На негнущихся ногах прохожу к мини-бару у стены, который успела приметить. Откупориваю крышку хрустального графина, лью в стакан прозрачную жидкость. Залпом выпиваю.

– Кха-кха! – теперь рот и горло горят огнём.

Обмахиваю лицо растопыренными пальцами. Прислоняю к губам тыльную сторону ладони. Из глаз градом катятся слёзы. Кашляю. Тьфу, что за пойло?

Жмурюсь, оставаясь на краткий миг наедине со своими мыслями.

Ванесса, ядрён батон, действительно, какого хрена, а? Это насколько надо быть беспечной дурой, чтобы гулять от такого… аррр дрракона? Да он же тебя с потрошками съест и не подавится, дурёха ты этакая?!

Накосячила ты, подруга, а разгребать сейчас мне? Это, по-твоему, честно?

Стакан скользит во влажных пальцах и вот-вот упадёт. Его подхватывает мужская рука. Мягко, но уверенно высвобождает из моих ослабевших пальцев и возвращает на столик.

Киран.

Дракон как-то незаметно очутился у меня за спиной. Вторая его рука ложится мне на плечо. Чувствительно его сжимает.

– Не испытывай моё терпение, – раздаётся у меня над ухом. – Если тебе есть, что сказать в своё оправдание, сейчас самое время.

Невыносимо находиться к нему спиной, и я оборачиваюсь. Не смея поднять глаза, гипнотизирую взглядом бронзовую пуговицу на его камзоле:

– Яа… не знаю, как это вышло, мне, мне жаль!

А что ещё тут скажешь, ядрён батон?! В воздухе ощутимо растёт напряжение, а меня снова начинает захлёстывать беспричинный страх. Он сдавливает горло железным обручем и пробирается к позвоночнику.

Дракон убирает руки в карманы брюк и делает шаг назад, не переставая пристально меня рассматривать. Вот только этот взгляд он такой… Так смотрят на раздражающую муху перед тем, как её прихлопнуть.

Он не касается меня больше и не кричит, но лучше бы кричал! Или ударил! Что угодно лучше, чем это моральное давление и обидные слова, что за ним следуют:

– То есть ты, бесполезная пустышка, лгунья, пустоцвет, вместо того, чтобы сидеть тихой мышью, ведёшь себя как последняя потаскуха и думаешь, я стану это терпеть? Я тебе что, щенок какой-то?

– Мой господин, прошу, успо… – раздаётся медовый голосок Кайи.

– Не лезь! – цедит Киран, не переставая смотреть на меня. – Пусть объяснится уже, раз и навсегда!

В его тёмных глазах кипучая ненависть. Он жаждет услышать ответ. Он его ждёт.

– Это была не я!! – выкрикиваю. Я на что угодно готова, лишь бы эта пытка закончилась.

– Ясно, – роняет отстранённо, – так я и думал, очередная ложь.