Я выскользнул за дверь и стоял, моргая, на пешеходной дорожке Барбикана. Со всех сторон слышалась суета и шум лондонского утра: открывающиеся двери, звонки и крики, медленный сигнал грузовика, заезжающего задним ходом в гараж. Солнце скрывалось за серыми облаками, а воздух был влажным и холодным.

Я присоединился к людям, выходящим из Барбикана, направляясь на работу. Меня терзали опасения, что кто-то может заметить, что я здесь чужой, но никто не смотрел на меня дважды; все казались рассеянными и изолированными, слишком занятыми своей жизнью, чтобы заметить парня, тихо идущего среди них. Я бросил последний взгляд на многоквартирный дом, в котором жил отец, затем стены сомкнулись вокруг меня, и он исчез.

Сев в поезд, я немного расслабился. Вагон был забит работниками, возвращавшимися с ночной смены, половина из них крепко спала, остальные сонно пялились в свои телефоны. Водители из Бангладеш, уборщицы из Южной Америки и Филиппин, ночные сторожа из Африки — все эти люди выполняют невидимую, низкооплачиваемую работу, о которой никто с определенным уровнем дохода даже не задумывается. В Лондоне их миллионы, дешевая рабочая сила, которую сгребают со всего мира, как уголь в топку. Топливо для машины.

Я был рад, что меня игнорировали. Это давало мне время подумать.

Я не спал всю ночь, разговаривая с отцом. Сначала я говорил, а он расспрашивал меня о моих взаимоотношениях с Крылатыми. Он заставил меня пересказать каждую встречу с Байроном, а также мои ссоры с Марком и Вермилионом. Он разложил каждую драку и встречу по полочкам, иногда хваля меня так, что я испытывал прилив гордости, а иногда критикуя, что заставляло меня морщиться.

С этого момента он перешел в режим объяснений/обучения. За последние несколько лет я столько раз жалел, что не могу обратиться к нему за советом, а теперь у меня была такая возможность. На самом деле, советов было так много, что я с трудом мог все запомнить. Я делал заметки, но уже понимал, что мне понадобятся дни, чтобы все это осмыслить.

В конце концов, мой отец заметил, что я перегружен, и мы перешли к простому разговору. Это было похоже на те старые, бессвязные, непринужденные беседы, которые мы вели раньше, и до сегодняшнего дня я не осознавал, как сильно мне их не хватало. Часть разговора была связана с моей работой, с сиглами и поиском, с тем, как я справляюсь с деньгами и арендой. Часть была более общей, например, наш разный опыт работы с Домами и компаниями друкрафта. А что-то было просто для того, чтобы наверстать упущенное. Очевидно, у моего отца появилась новая девушка, хотя он и уклонялся от подробностей.

Тем не менее, теперь, когда я уехал, мои мысли постоянно возвращались не к сиглам, не к истории моего отца и не к его личной жизни. Они возвращались к той части, когда мы говорили о том, откуда берутся силы Крылатых.

С одной стороны, я понимал, что зацикливаться на этом странно. Нападение Вермилиона на меня произошло менее двух недель назад, и я чуть не умер от потери крови; если бы мне не удалось сосредоточиться на использовании своего сигла починки и если бы скорая помощь не прибыла вовремя, я бы умер. Так что не было ничего удивительного в том, что у моего отца были на этот счет узкие взгляды, и было разумно сосредоточиться на этом, а не на странных метафизических вопросах. Но по какой-то причине мои мысли постоянно возвращались к ним.

Я помнил выражение лица отца, когда спросил его, существуют ли эти вещи на самом деле. Это был единственный момент за всю ночь, когда он выглядел по-настоящему растерянным. Когда я рассказал ему о Вермилионе и Крылатых, он почти мгновенно переключился на то, что я запомнил как его умение решать проблемы: определить масштаб угрозы, принять краткосрочные меры, чтобы ситуация не ухудшилась, а затем начать работать над долгосрочным решением. Но когда я стал расспрашивать его о том, чему поклоняются Крылатые, он вдруг стал выглядеть неуверенным. Почему?

Возможно, потому что только одна из этих проблем была ему знакома.

Но имело ли это значение? Как сказал отец, если я в конце концов буду заколот Вермилионом, то не будет иметь большого значения, верил ли я в странный культ Крылатых. И я вовсе не был уверен, что действительно в это верю. Вчера, когда я бродил по Барбикану в тишине ночи, было легче поверить, что все эти безумные вещи могут быть реальными. В серой унылости лондонского утра все это казалось очень далеким. Я ехал в метро, полном пассажиров, возвращающихся домой уставшими после бессонной ночи, и уже начинал думать, что бы мне съесть на завтрак. Все было очень обычным и прозаичным.

Поезд вошел в поворот, колеса заскрипели по рельсам, и свет замигал, а затем погас. Тьма длилась всего пару секунд, но в этот короткий момент внутри вагона метро стало темно, единственным источником света были разбросанные экраны телефонов, их свечение превратило лица владельцев в жуткие, нечеловеческие маски. Затем свет включился, и все снова стало нормальным.

Я вздрогнул и выглянул из окна в темноту туннеля.