«Все мы служим чему-то большему, чем мы сами», — ответил отец Хоук. «Единственный выбор, который нам дан, — это чему служить и насколько охотно». Он слегка улыбнулся. «Выбирай с умом».

Я начал отворачиваться.

«О, Стивен?» — позвал отец Хоук. «Пока ты принимаешь решение... подумай о том, что бы произошло, если бы эта сущность не протянула к тебе руку в ту ночь». Отец Хоук кивнул в сторону двери. «До следующего раза».

***

Когда дверь церкви закрылась за мной, звуки города вернулись, отдаленные, но отчетливые. Звезды холодно сияли вверху.

Хоббс ждал меня у границы церковного двора, обернув хвост вокруг ног. «Мраау», — объявил он, когда я вышел.

«Привет», — устало ответил я. Я присел на низкую ограду, отделявшую церковный двор от улицы. Хоббс потерся об меня щекой, и я наклонился, чтобы погладить его, позволяя ему обвиться вокруг моих ног.

«Я все еще не верю во все это», — сказал я ему.

Хоббс моргнул, глядя на меня, его глаза блестели в темноте. Вокруг него, на краю моего поля зрения, мерцала зеленая аура.

Я вздохнул и почесал ему голову. Хоббс счастливо закрыл глаза.

Подумай о том, что бы произошло...

Хоббс был бы мертв. Я, возможно, тоже. Вместо этого он выжил, и все потому, что я изменился.

Нет, не изменился. Был изменен.

«Почему?» — спросил я вслух.

Их мотивы нам неизвестны, так же как наши мотивы неизвестны муравью.

«Я ни о чем таком не просил», — сказал я в ночь. «Все, что я хотел, — это спасти своего кота, найти отца и...»

Я замолчал, ответ пришел мне в голову сам собой. И ты получил и то, и другое.

Какова будет цена за это?

Меня пробрал озноб, и я поежился. Стена, на которой я сидел, была старой и потрескавшейся, и, поддавшись внезапному порыву, я наклонился поближе. Через несколько секунд мне удалось заметить движение: крошечный муравей пробирался по гальке и трещинам стены.

Я посмотрел на насекомое, а затем опустил палец, чтобы преградить ему путь. Муравей наткнулся на него и остановился, ощупывая его усиками. Он колебался несколько секунд, затем изменил направление и стал пробираться вокруг кончика пальца. Как только путь был свободен, он продолжил свой путь, взбираясь к верху стены, пока не исчез в темноте ночи.

Несколько секунд я смотрел ему вслед, а холодный ветерок, гулявший по церковному двору, трепал мои волосы. Наконец я встал, в последний раз посмотрел на церковный шпиль, устремленный в небо, и повернул к дому, а Хоббс потрусил рядом.

Глава 4

На следующий день я вернулся на работу.

Уже пару месяцев я подрабатывал телохранителем Калхуна Эшфорда, нынешнего наследника Дома Эшфордов и моего двоюродного брата, а также его невесты, Джоанны Мейзел. Честно говоря, называть себя «телохранителем» было бы преувеличением — когда слышишь это слово, на ум приходит какой-нибудь бывший солдат, сложенный как кирпичный сортир, а не худощавый двадцатиоднолетний парень ростом метр семьдесят пять. Но Калхун не жаловался, и, учитывая текущее состояние моего банковского счета, я тоже.

Сегодня вечером я уже в пятый раз сопровождал Калхуна и Джоанну на одном из их свиданий, и к этому моменту уже привык к подобной рутине. Сначала я звонил Хендрику, главе службы безопасности Джоанны, чтобы узнать подробности о месте встречи и подтвердить бронирование. Затем смотрел это место в Интернете, чтобы получить представление о планировке и о том, насколько там может быть многолюдно. На этот раз это был ресторан французской кухни, расположенный к северу от собора Святого Павла. Он работал с шести до девяти тридцати, а столик был забронирован на семь. Я вышел в пять.

Ресторан представлял собой огромное, массивное здание из выветренного камня с золотыми и фиолетовыми буквами и навесами. Швейцар встретил меня прохладно, но немного потеплел, как только я произнес имя «Эшфорд». Я быстро заглянул внутрь, спросил, где столик для Калхуна и Джоанны, проверил, нет ли камер (долгая история), затем поблагодарил довольно озадаченного официанта и вернулся на улицу ждать.

Машина Калхуна подъехала к ресторану ровно в семь вечера. Это был длинный, элегантный седан темно-синего цвета с серебристой отделкой. Он кивнул мне, вылезая с заднего сиденья, но не подошел поболтать. Немного холодновато, но, учитывая то, чем мы занимались в последний раз, когда виделись, я был рад, что он держится на расстоянии — мне действительно не хотелось, чтобы кто-то задавал слишком много вопросов о том, что произошло в прошлое воскресенье.