***

Было половина восьмого, когда я наконец вернулся домой. В доме было тихо, если не считать отдаленных звуков лондонского утра. Игнас, Матис и остальные уже ушли, оставив дом тихим и пустым.

Я поднялся по лестнице, открыл дверь и был почти сбит с ног большим и мускулистым серым полосатым котом. «Ай», — сказал я ему.

Хоббс посмотрел на меня, слегка прижав уши, и издал громкое жалобное «мраау».

«Ладно, ладно, прости, что оставил тебя запертым. Я принесу тебе еды».

«МРААААУ».

«Да, я тебя выпущу. Подожди секунду!»

Хоббс исчез в саду за домом, появился снова и энергично боднул меня головой, когда я насыпал ему кошачьего корма, а затем уткнулся в него мордочкой. Я гладил его, пока он ел, чувствуя легкий изгиб в его бедрах. Его кости зажили после перелома, но не совсем симметрично, и это можно было почувствовать, если провести рукой по его шерсти. Но похоже, это его не беспокоило.

Как только Хоббс закончил есть, он запрыгнул на кровать, мяукнул на меня, чтобы я почесал ему голову, а затем свернулся калачиком рядом со мной и уснул. Я продолжал гладить кота, чувствуя силу эссенции жизни, исходящую от сигла на его шее, и думал, что же делать.

В некотором смысле, Хоббс был тем, с кого все началось. Или не началось, а стало глубже, страннее и необычнее, в ту ночь в апреле прошлого года, когда в течение нескольких коротких часов все разбилось и развалилось. Я видел вещи, которые не должен был видеть, и сделал сигл, который не должен был сделать, а в конце потерял сознание и проспал большую часть дня. И на этом все могло бы закончиться. Я видел безумные вещи, но, честно говоря, если бы не было никаких длительных последствий, я бы списал весь этот эпизод на галлюцинации, вызванные голодом и недосыпанием, и забыл бы о нем.

Но были длительные последствия.

Я слегка сосредоточился, очищая свои мысли, и в поле зрения появились цвета. Серо-белые струйки эссенции вились в воздухе, спиралью опускаясь к крошечной зеленой искре огня на шее Хоббса. Она впитывала эти воздушные струйки и зажигала их, превращая в линии силы, которые распространялись по его мышцам и конечностям. Они были медленными, ленивыми, но всегда присутствовали там, давая Хоббсу больше силы, чем должно быть у любого живого существа его размера.

Я моргнул, и изображение исчезло. В последнее время мне стало легче вызывать свое эссенциальное зрение. Каждый раз, когда я его использовал, то как будто становился чуть ближе к тому, иному миру.

За последний год я узнал много нового. Я узнал о Домах, о власти и привилегиях, которыми они обладали, и о том, как они использовали это, чтобы передать свои владения избранным наследникам. Узнал о корпорациях, которые оккупировали тот же мир, посылая армии угнетаемых поисковиков на поиски Колодцев, которые они использовали для массового производства сиглов, продаваемых на Бирже. Узнал об экономике друкрафта, о маске, которую можно увидеть днем, и о темной стороне, которая скрывается в тени. И постепенно понял, как вписываюсь во все это. Что я был манифестором, рангом друкрафта, ценимым среди аристократии Домов, но рассматриваемым всеми остальными как диковинка. О том, что моя мать происходила из той же аристократии, и что она уехала и никогда не связывалась со мной, чтобы я не мешал наследованию Эшфордов. И теперь я знал и роль своего отца. Загадки, над которыми я ломал голову... Я не понимал их всех, не до конца, но думал, что наконец-то могу осознать, как они соотносятся друг с другом.

За исключением одной. Моего эссенциального зрения.

В прошлом году это не беспокоило меня так сильно, потому что у меня было много других забот. Между Эшфордами и моей новой карьерой я была не в своей тарелке и изо всех сил пытался удержаться на плаву, и загадка того, почему у меня внезапно появилась эта странная способность, не казалась очень важной по сравнению с вопросами типа «Как я могу помешать Эшфордам похитить меня?» или «Как я буду платить за квартиру?». Поэтому мне пришлось сосредоточиться на насущных проблемах и предположить, что остальные в конце концов решатся сами собой.

Но это не произошло. И у меня начало появляться ощущение, что это может быть важно.

Когда Вермилион напал на меня неделю назад, он сказал кое-что. Перед тем, как надеть очки на глаза, он небрежно заметил, что если я такой, как «они» говорят, то рано или поздно мы с ним столкнемся. Эти слова застряли у меня в голове, и я обнаружил, что мои мысли постоянно возвращаются к ним. Элита Крылатых была важными людьми; отец сказал, что они рассчитывают на поддержку стран, а не людей. Почему кто-то из них должен заботиться о таком, как я?