Было почти шесть утра. Я должен был бы уже устать. Было несправедливо, что я не мог вернуться в свою съемную комнату и хоть ненадолго вздремнуть. Я провел в Лос-Анджелесе всего один день, а уже снова работал по графику угонщика. Куда бы мне теперь поехать? Не слишком ли поздно, чтобы заехать к Вайолет и снова спросить ее о Карамелле? Наверное, нет, но я не знал, где еще можно кого-то найти, поэтому решил попробовать. Я ехал обратно через долину с опущенными стеклами. Было тепло, но я знал, что потом меня будет мучить жара. Я понятия не имел, что делать с Робби, то есть с Фиделем. Он владел магией, почти наверняка унаследованной от хищников, как и Саммер, и Бад, и, вероятно, Арно с Ленардом. Моя начальница, Аннализ знала бы, что делать. Она бы убила всех в той комнате только за то, что у них была магия и они хотели еще. И, поработав с ней в одном случае и против нее в двух других, я понимал, что ею движет. Люди могут сходить с ума из-за магии. Я видел это. Но я не хотел их убивать. По крайней мере, если можно было этого избежать. На самом деле, даже если бы я не мог этого избежать, я бы не стал этого делать. Я надеялся, что сегодня вечером Аннализ встретит меня у "Ральфс", и я смогу передать ей это дело. Может, это и несправедливо, но так уж вышло. В Уошэуэе мне пришлось немало убивать, и я не был готов к этому снова. Если Фидель стал невидимым не из-за хищника, а из-за какого-то заклинания, вроде тех, что были на моей груди и блокировали пули или скрывали улики, то я был уверен, что смогу разобраться с этим, никого не убивая. Мой призрачный нож режет "призраков, магию и мертвецов", и я мог бы разрубить любое наложенное на них заклинание и покончить с этим. Вероятность того, что их магия была связана с заклинанием, была настолько мала, что практически равнялась нулю, но мне нужна была надежда, иначе я бы не смог продолжать. Кроме того, мне нужно было найти Уолли Кинга. Я был перед ним в долгу, и он уже давно должен был его получить. Его я убивать не боялся. Нисколько.

Свет в квартире Вайолет был выключен, что меня не удивило. Я нашел место для парковки всего в квартале от дома, припарковался позади женщины, которая, очевидно, направлялась на работу, и ненадолго закрыл глаза. В конце концов, я был готов поспать.

Солнце разбудило меня около 8 утра. Я потер лицо, вылез из машины и позвонил в дверь.

Ответила Жасмин. Я снова представился, напомнив, что заходил к ней накануне, но она впустила меня, прежде чем я успел закончить.

Дверь открыла не Вайолет, а ее мать.

— Раймундо, — сказала она, щурясь на меня из-за своих аптечных очков. — Ви здесь нет. Но заходи! Входите! Выпейте чашечку чая.

— Спасибо, миссис Джонсон. Я бы с удовольствием.

Я последовала за ней на кухню, где Жасмин неаккуратно отправляла в рот хлопья. Миссис Джонсон поставила чайник на плиту.

— Пожалуйста, — сказала она. — Зовите меня Мария. Вы уже взрослый человек. Можете обращаться ко мне как к взрослой женщине. Я не возражаю.

— Спасибо, Мария. — Я старался, чтобы мой тон был уважительным.

Она облокотилась на разделочную доску и оглядела меня с ног до головы, словно получила неожиданный второй шанс. —

 Ну, как у тебя дела? Где ты работаешь?

— Все было непросто, — сказал я ей. Это было правдой, но следующее, что я сказал, было невинной ложью: — Меня уволили с одной работы, и я не смог найти другую. — Она выглядела разочарованной, и я вдруг вспомнил, что она могла говорить о работе и ее поиске бесконечно. Я сменил тему. — Как у вас дела? Как поживает мистер Джонсон?

— О, — сказала она и отмахнулась от моего вопроса. — Я такая же, как всегда, только старше. Мистер Джонсон, он сейчас во Флориде, борется за профсоюзы. Я говорю ему: Зачем туда ехать? Они ненавидят профсоюзы!, но он не слушает. Итак, Рэй, ты можешь рассказать мне, что случилось с моим Томми?

Это меня поразило.

— Ви сказала, что он уехал из города, хотя то, как она это сказала, заставило меня подумать, что за этой историей кроется что-то еще. Мне жаль, Мария. Я ничего о нем не слышал.

— Ты не могла бы поспрашивать обо мне? Я пытался, но никто ничего не делает для пожилой мексиканки. Ты единственный, кто когда-либо проявлял ко мне настоящее уважение. И Томми … Он не звонит ни мне, ни своему отцу. Мистер Джонсон, он винит меня. Он думает, что я отдалил Томми от семьи. Вы попали в тюрьму из-за Томми, да? Ты сделаешь это для меня?

— Если я смогу, я сделаю, — сказал я. - Но мне нужно еще раз поговорить с Вайолет. Где...

Из соседней комнаты Жасмин крикнула:

— Бабуля, призрак всё ещё здесь! Я и не заметила, что она ушла. Я бросился в соседнюю комнату, Мария за мной. Жасмин стояла на коленях на диване и смотрела в пространство за ним.

— Джеззи! Отойди оттуда и доедай свой завтрак. Потом мы можем пойти в парк. И прекрати эти глупости про призраков.

Я подошел к ней. За диваном не было ничего, кроме комков пыли.

— Что это за призрак? — спросил я. Окно было прямо рядом с нами, я выглянул в него и увидел мужчину в красной рубашке и длинных камуфляжных штанах, который стоял на тротуаре и смотрел на здание.

— Это огненный призрак, — сказала Жасмин. — “Если к нему прикоснуться, он обожжет тебя.

Я встал коленями на подушку рядом с ней и просунула руку в пространство между диваном и стеной. Я коснулась чего-то мокрого и липкого, чего не могла разглядеть. Почти сразу же кончики моих пальцев начало жечь. Я отдернул руку и стащил девочку с дивана.

— Подержи ее, — сказал я Марии, и тон моего голоса удивил ее. Она взяла девочку на руки.

Я бросился на кухню и подставил пальцы под кран. Боль быстро прошла, оставив на коже легкий румянец. Я налил воды в высокий стакан и вернулся в гостиную.

Мария отодвинула диван от стены.