Несколько ступеней Радд прошел молча, потом сунул руку в карман, не нашел того, что искал, полез в другой и вытащил огрызок карандаша. Планы пришлось развернуть прямо на широких перилах.

— Тогда мне понадобится помощник. Человек, который умеет читать чертежи и считать, — сказал он, записывая что-то на свободном поле. — Я один не вытяну. Канал, дорога, здание у шлюза, теперь отопление, кресла, а если еще мистер Мюррей согласится приехать...

— Значит, ищите двоих. Одного помощником, второго чертежником, — решила я, придерживая край листа, пока Радд писал.

— Где я их возьму? — Он поднял голову, не выпуская карандаша.

— В Норидже, в Линне. Дайте объявление в нориджский листок, напишите знакомым в Бирмингем, спросите у Кобба — у него полграфства знакомых. Механики не растут в поле, мистер Радд, но и по домам не сидят: они идут туда, где есть работа. Дайте им понять, что работа здесь имеется, — сказала я и отпустила план, когда Радд наконец прижал его локтем.

Он еще что-то пометил на полях, свернул листы и сунул карандаш обратно в карман, а мы продолжили спускаться. До холла оставалось несколько ступеней, когда наверху хлопнула дверь, послышался торопливый топот, и на лестницу один за другим вылетели Эдмунд с Уильямом. Оба были уже одеты для улицы; у Эдмунда шарф болтался на одном плече, а второго конца и вовсе не было видно.

— Миледи! Можно нам к пруду? — выпалил он, перескакивая через последнюю ступень.

— К пруду можно. В воду нельзя, — ответила я, оглядев обоих.

— А если только посмотреть? — Эдмунд подтянул сползающий шарф и уставился на меня с самым серьезным выражением.

— Сэр, вчера вы тоже собирались только посмотреть, — напомнила я. — Однако к вечеру на ковре в холле обнаружились мокрые следы, а Фентон почему-то бранил за них лакеев, хотя ни один из них, насколько мне известно, не прыгал через лужи.

— Мы мерились, кто дальше прыгнет, — объяснил он, оправляя шарф.

— Я знаю. Мне доложили о трех лужах, — сказала я, снимая с его рукава прилипшую нитку.

— Их было четыре, — честно поправил Эдмунд и тут же осекся.

Радд кашлянул и отвернулся. А я еще решала, насколько сурового наказания заслуживает добровольное признание в четвертой луже, когда из коридора вышел Артур с письмом в руке.

— Четыре лужи? — переспросил он, останавливаясь возле нас. — Сэр, в мое время наследники графств прыгали через ручьи, а особенно отчаянные — через канавы с водой, за что были биты и тем гордились. Лужи! Вы мельчаете, и я начинаю опасаться за будущее нашего рода.

— Милорд! — возмутился Эдмунд и повернулся к нему всем корпусом.

— Ступайте. — Артур махнул письмом в сторону дверей. — И держитесь берега, иначе миледи запретит вам пруд до июля, а я не стану за вас заступаться, ибо мне это невыгодно: она в отместку запретит мне кларет.

Второго разрешения мальчишкам не понадобилось. Эдмунд схватил Уильяма за рукав, дверь распахнулась и захлопнулась за ними так быстро, что Фентон, появившийся из коридора, проводил ее долгим взглядом.

Артур протянул ему письмо.

— С вечерней почтой.

Фентон принял конверт, коротко поклонился и удалился, а Артур перевел взгляд на Радда.

— Мистер Радд, если вы намерены до вечера ломать стены, извольте начать с восточного крыла: я там не бываю, — распорядился он и направился к библиотеке.

Радд благоразумно промолчал, и мы вернулись к планам отопления. До полудня успели еще раз пройти восточное крыло, решить, где можно спрятать трубы за панелями, а где придется пожертвовать штукатуркой. Разошлись мы только перед обедом, когда Радд отправился за своими рабочими, а я — переодеваться.

За обедом Эдмунд был непривычно тих. Он почти не притронулся к еде, щеки у него раскраснелись, а когда Берит наклонилась к нему и приложила ладонь ко лбу, нехотя признался, что у него болит горло.

Берит увела сына наверх, а я послала за Моррисом. Доктор собирался в лечебный дом и еще не успел уехать, поэтому через несколько минут уже осматривал Эдмунда. Горло оказалось воспалено, но ничего серьезного Моррис не нашел: велел три дня не выпускать мальчика на улицу, давать теплое питье и не слишком беспокоиться.

— К субботе будет носиться как ни в чем не бывало, миледи. Дети этого возраста устроены прочнее, чем нам кажется, и много прочнее, чем кажется их матерям, — добавил он, застегивая саквояж.

Остаток дня прошел без особых происшествий. Радд добрался до восточного крыла и дважды присылал за мной, Шарлотта принесла бумаги по каналу, а Пегги время от времени приходила с новостями об Эдмунде. К четырем часам горло у него разболелось сильнее, зато вернулся аппетит, и Берит велела принести бульон.