— Именно сюда. Его сиятельство продает под завод полтораста акров за старой пустошью, у дороги на Тетфорд, — объяснила я, поставив чашку. — Земля дурная, для пашни почти бесполезная, зато до среднего шлюза четыре мили, и дорогу мы замостим. Уголь и железо пойдут водой, готовые машины — тем же путем до Линна, а оттуда морем куда потребуется.

За столом постепенно сделалось тихо. Шарлотта перестала перебирать бумаги, Моррис откинулся на спинку стула, даже Эдмунд, до этого методично вылавливавший из пудинга изюм, поднял голову.

— Миледи, у него в Лидсе завод, мастера, заказчики, имя, которое он столько лет наживал, — заговорил Радд, и с каждым словом голос его становился громче. — Вы предлагаете ему все бросить и приехать в графство, где из мануфактур одни кирпичные ямы.

— Предлагаю, — согласилась я, не торопясь спорить.

— Он откажет, — заявил Радд и мотнул головой.

— Возможно, — ответила я, пожав плечами.

— Непременно откажет! — Он все-таки вскочил, едва не опрокинув тяжелый стул. — Вы понимаете, миледи, что это за человек? Он делает станки такой точности, что детали сходятся без подгонки, котельные листы у него гнут по шаблону, а не как Бог на душу положит, он...

Радд внезапно осекся, постоял еще мгновение, потом сел обратно.

— И ему тесно, — договорил он уже совсем другим голосом, уставившись в свою чашку. — В Сохо скупили землю кругом завода. Расширяться ему почти некуда.

— Именно, — сказала я и улыбнулась.

Радд поднял голову.

— Вы ему уже написали? — спросил он, подавшись ко мне через стол.

— Поручила Финчу выяснить условия, а письмо собиралась написать сама, — призналась я, проведя пальцем по краю чашки. — Начинала трижды и ни одного не закончила.

Радд несколько секунд смотрел на меня, потом решительно покачал головой.

— И не пишите, миледи. То есть напишите, конечно, если требуется приличие, но письмом его сюда не заманить, — заговорил он быстрее. — Ему и без нас пишут из Манчестера, Бирмингема и Лондона. Такое надо показывать. Пусть увидит шлюз, дорогу, землю, место под завод. Надо ехать в Лидс.

— Значит поедем, — сказала я, и Радд замолчал так резко, будто ожидал чего угодно, кроме согласия. — Только не завтра. Дайте мне хотя бы два дня вспомнить, как выглядит собственная постель, а перед поездкой мы с вами объедем все, что собираемся ему предлагать: шлюзы, дорогу, здание, ямы и Хоу-Энд. Я несколько недель не была дома и не стану обещать человеку то, чего сама еще не видела.

Радд медленно кивнул, уже мысленно находясь, судя по его лицу, где-то между Хоу-Эндом и Лидсом.

— Через два дня, миледи, — согласился он и потянул к себе бумаги Шарлотты. — Я подготовлю чертежи.

— А я расчеты, — тут же добавила Шарлотта, придерживая свою стопку ладонью.

— А я, пожалуй, ничего, — сообщил Моррис, оглядев их обоих. — Кто-то в этом доме должен заниматься людьми, пока остальные строят Норфолк.

— Очень разумно, доктор, — одобрил Артур и подвинул к себе блюдо с клубникой. — Особенно если учесть, что строить его все равно будут без вашего разрешения.

После обеда все понемногу разошлись. Артур отправился на псарню, заявив, что желает собственными глазами убедиться, не избаловали ли собак за время его отсутствия; Эдмунд с Уильямом умчались впереди него и вскоре скрылись за поворотом аллеи. Берит Пегги повезла к южной стене, где примулы уже отцвели, зато распустилась вишня, а Моррис ушел в лечебный дом, успев пожаловаться, что за последнюю неделю там скопилось больше народу, чем за всю зиму.

Я тоже не сразу добралась до кабинета. За несколько недель моего отсутствия в доме и поместье накопилась сотня мелочей, каждая из которых сама по себе могла подождать, но все вместе почему-то требовали внимания именно сегодня. Фентон принес счета, миссис Гербакл явилась с вопросом о комнатах для людей, которых мы привезли из Лондона, потом меня перехватила Шарлотта и все-таки заставила посмотреть чертеж среднего шлюза, о котором не успела договорить за обедом. Между ними дважды прибегал Эдмунд: сначала сообщить, что Бруно его узнал, а потом — что Уильям научился свистеть почти так же громко, как он сам. Последнее известие я велела не проверять в доме, после чего оба исчезли до самого ужина.

Так незаметно прошла вторая половина дня, и только когда за окнами начало темнеть, я почувствовала, насколько устала с дороги. И после ужина собиралась подняться к себе пораньше, но по дороге заглянула в кабинет — всего на несколько минут, чтобы разобрать привезенные бумаги, — и, как это обычно бывало с несколькими минутами, задержалась.

За окнами уже окончательно стемнело, в доме один за другим стихали голоса, и после лондонского шума эта тишина казалась почти непривычной. На столе лежали ведомости Шарлотты, рядом я сложила бумаги, которые собиралась взять завтра на объезд, и некоторое время честно пыталась разобраться, почему расходы на известь за март не сходятся с количеством обожженного кирпича.

Около девяти в дверь постучали. Три раза, с небольшой оттяжкой между вторым и третьим.

— Входи, Дик, — сказала я, отложив ведомость.