— Миледи, если это касается сажи на ковре в кабинете, я уже распорядилась...

Миссис Грант остановилась на пороге, увидела стол, лупу, банки с порошками и Артура, устроившегося посреди всего этого с газетой, и осеклась.

— Ковер ни при чем. Подойдите, пожалуйста, и приложите пальцы вот сюда.

— Пальцы?

— К бумаге.

Миссис Грант посмотрела на меня, затем на Артура.

— Не ищите поддержки у меня, — предупредил он. — Я уже приложил и, как видите, пока жив.

Это, видимо, послужило достаточной рекомендацией. Миссис Грант подошла к столу и сделала все как я велела. Когда я смела сажу и придвинула ей лупу, миссис Грант молчала не менее полуминуты.

— Это, миледи, — сказала она наконец, — на моей памяти самая странная вещь, какую я видела в этом доме.

— И что вы о ней скажете?

— Скажу, что у меня на среднем пальце рубец от ножа. Двадцать два года ему. И он тут виден.

Она была права. Под лупой узор шел ровно, а посредине его пересекала белая полоса, где кожа затянулась гладко.

— Значит, узор не стирается с годами, — негромко сказал Артур, задумчиво постукивая пальцем по набалдашнику своей трости.

К половине третьего у меня на столе лежал лист, разграфленный карандашом на клетки, и в каждой клетке стоял оттиск, подписанный именем: миссис Грант, обе руки. Бриггс. Джейн. Сара, которая от волнения приложила пальцы дважды и оба раза смазала. Пегги. Сам Эдмунд, вырвавшийся от мистера Эймса на шум и не отступивший, пока не был допущен к саже.

Набралось несколько десятков отпечатков, и среди них не нашлось двух одинаковых. Я разглядывала их под лупой, пока не заболели глаза, и постепенно начала замечать другое. При всем различии в рисунках что-то повторялось. У одних линии закручивались в середине, у других ложились петлей, уходящей вбок, у третьих поднимались дугами, одна над другой, словно борозды на вспаханном поле. Но стоило положить рядом два похожих отпечатка и присмотреться внимательнее, как сходство исчезало. Одна петля была уже другой, дуга поднималась выше, линии сходились и расходились каждая по-своему. Похожими они были лишь на первый взгляд — примерно так же, как бывают похожи незнакомые лица.

Артур взял разграфленный лист, поднес к свету и долго водил по клеткам лупой.

— Ну хорошо, — произнес он наконец. — Положим, вы правы и у каждого человека своя рука, как свое лицо. Положим даже, что след остается на всем, за что человек берется. — Он опустил лист. — Что вы намерены с этим делать, Катрин?

— Назначить встречу с одним человеком, — ответила я, думая о том: на сколько лет вперед я только что сделала открытие, которого в этом времени еще не существовало.

Записку Форду я написала тут же, при Артуре. Получилось всего несколько строк: дама будет признательна… дело не терпит бумаги. Дик, явившийся за ней, оглядел мои серые от мела пальцы, перевел взгляд на заваленный листами стол, но вопросов задавать не стал и через минуту исчез.

Правда, на ответ я особенно не рассчитывала. В прошлый раз между запиской и встречей прошло три дня, теперь же до отъезда оставалось меньше суток, и к полудню завтра мы должны были быть уже далеко от Лондона.

Артур отправился вниз вершить последний смотр сундукам и Питерсу, а я принялась разбирать ящики стола, отделяя то, что поедет со мной в Норфолк, от того, что можно оставить в Лондоне. Листы с отпечатками я повертела в руках, не решив, к какой из двух стопок их определить, и положила отдельно, после чего добралась до нижнего ящика, где обнаружилось перо, которое я безуспешно искала последние две недели.

Я как раз пыталась вспомнить, зачем мне понадобилось искать именно его, когда в дверь постучала миссис Грант.

— Миледи, там стряпчий. От мистера Финча, с бумагами. Говорит, велено передать вам в руки.

— Стряпчий?

Я выпрямилась, машинально оглянувшись на стол. Все бумаги Финча мы подписали еще во вторник, никаких новых я не ждала, да и сам он при последней встрече не обмолвился ни о чем, что требовало бы присылать ко мне человека.

— Хорошо, пусть поднимется. И скажите Норту, пусть будет поблизости.

Через минуту в кабинет вошел мужчина, каких на улицах возле Темпла встречалось по дюжине за один квартал: немолодой, в темном, порядком ношенном сукне, с плоской папкой под мышкой. Он скупо поклонился от дверей, сделал два шага и остановился, дожидаясь, пока миссис Грант выйдет из кабинета, и только когда дверь за ней закрылась, поднял глаза.

— Эм... мистер Форд...

— Графиня. Прошу простить за вольность. Стряпчих пускают всюду и редко запоминают, а ваша записка не располагала к промедлению.

Я невольно посмотрела на часы.

— Вы застали меня врасплох.

— На это я и рассчитывал.

Он положил папку на край стола и оглядел оставшиеся после опытов листы, баночку с мелом, кисть и лупу.