— Тем более понравятся, — сказала я, отняв у него коробку прежде, чем он решил проверить ее еще каким-нибудь способом.

Он удовлетворенно кивнул, но почти сразу снова нахмурился.

— А если она скажет, что это слишком дорого? Она всегда так говорит, — пожаловался он, посмотрев на деда так, словно ожидал от него подтверждения этой досадной материнской особенности.

— Непременно скажет, — согласилась я, возвращая фиалки в сверток. — А потом станет пользоваться гребнем каждый день. Матушки часто поступают именно так.

— Да, так и сделает, — заключил Эдмунд, однако заметно успокоился и снова повернулся к окну.

Ворота стояли открытыми. Кто-то, должно быть, заметил карету еще с холма, потому что, когда мы свернули с дороги и дубы сомкнулись над крышей, у крыльца уже собирались люди. После Лондона, каменных фасадов, тесных улиц и двух дней дорожной пыли Хавершем показался мне почти неправдоподобно зеленым: газон успел отрасти, на клумбах желтели нарциссы, молодая листва еще не скрывала верхних окон, а над конюшнями стоял знакомый запах сена, дыма и лошадей.

Фентон ждал на верхней ступени, прямой, как флагшток, со связкой ключей у пояса. За ним выстроились миссис Гербакл, горничные и лакеи, причем последние явно успели прибежать уже после того, как известие о нашем появлении прошло по дому. Чуть в стороне, у балюстрады, сидела Берит, а рядом с ее креслом стоял Уильям, вцепившись обеими руками в спинку и вытягивая шею.

Эдмунд увидел мать раньше, чем карета окончательно остановилась.

— Матушка! — закричал он, и Норт едва успел откинуть подножку.

Через мгновение Эдмунд уже несся через двор, забыв и о приличиях, и о подарках, которые я успела подхватить с сиденья. Он взлетел по ступеням и с разбегу уткнулся Берит в колени, обхватив ее так крепко, что кресло качнулось, а она рассмеялась и всхлипнула почти одновременно.

— Осторожнее, ты меня опрокинешь, — выговорила Берит, прижимая сына к себе обеими руками.

— Не опрокину! Матушка, я тебе привез подарки, и мы видели короля... то есть короля видела миледи, а я видел точильщика и собак, и мануфактуру, где мясо режут вот такими пластинами, — затараторил Эдмунд, наконец оторвавшись от нее настолько, чтобы показать руками толщину пластин. — И печи видел, и сам подкидывал уголь.

— Эдмунд, я не видела тебя почти месяц, — засмеялась Берит, погладив его по растрепанным волосам. — Дай мне хотя бы минуту привыкнуть к тому, что за это время ты успел стать угольщиком.

— Я не угольщик, я только один раз подкинул, — серьезно поправил ее Эдмунд и тут же вспомнил еще более важное. — И барометр! У нас теперь свой барометр, его везли в ящике, а Питерс всю дорогу боялся, что он разобьется.

— Я начинаю сочувствовать Питерсу, — сказала Берит, подняв на меня глаза поверх головы сына, и в них было столько смеха, что я впервые за все время по-настоящему поверила: ей действительно лучше.

Лицо ее немного округлилось, и даже движения стали увереннее. На коленях лежало незаконченное вязание, и весь ее вид был уже не видом больной, которую вынесли подышать воздухом, а молодой женщины, которой просто удобнее пока передвигаться в кресле.

Артур тем временем выбрался из кареты, опираясь на трость, окинул взглядом дом, крыльцо и выстроившуюся прислугу, словно собирался провести ревизию немедленно, и удовлетворенно хмыкнул.

— Дом стоит, Фентон. Признаться, я до последнего сомневался, — сообщил он, поднимаясь на первую ступень.

— С возвращением, милорд. Все в полном порядке, — ответил Фентон и спустился ему навстречу, принимая из рук Питерса трость для дороги, которую Артур почему-то считал хуже домашней.

— Не сомневаюсь, — проворчал граф.

Пока Питерс уже распоряжался багажом, а миссис Гербакл отсылала горничных наверх, Берит наконец высвободилась из объятий сына и протянула руки ко мне.

— Миледи, мы ждали вас еще в четверг, — сказала она, сжав мои пальцы. — Вчера Фентон трижды посылал мальчишку к воротам, хотя теперь, конечно, станет утверждать, что мальчик ходил туда по совершенно другим делам.

— Разумеется, миссис Хавершем, — невозмутимо отозвался Фентон у меня за спиной и тут же повернулся к лакею, распоряжаясь дорожными сундуками.

— Нас задержали под Тетфордом, — объяснила я, наклоняясь к Берит. — Опрокинулась подвода с бочками, и весь тракт простоял четыре часа. К вечеру я уже была готова сама их разгружать.

— Миледи не позволили, — немедленно вмешался Эдмунд, который услышал только последнюю фразу и счел необходимым восстановить истину.

— Миледи не предлагала, — поправила я его и отдала ему измятый сверток.

— Это тебе. От меня. Я сам выбирал, миледи только заплатила, — добавил Эдмунд после короткой паузы, словно счел необходимым установить точную меру собственного участия.

Берит улыбнулась, провела пальцами по истертому сгибу бумаги и принялась разворачивать сверток, а я в этот момент увидела, что Уильям так и не сдвинулся с места.