Утро тянется перед нами, неторопливое и золотое. Мы доедаем французские тосты и свежие фрукты, обмениваясь историями и наблюдениями, наш разговор течет, как мягкое течение. Время от времени рука Данте находит мою, или Алессио наклоняется, чтобы убрать прядь волос с моего лица.

Эти маленькие прикосновения — эта легкая близость — заполняет что-то во мне, о чем я не знала, что оно пусто. Вот как выглядит любовь, когда ей дают пространство дышать, развиваться, находить свою собственную форму.

После завтрака Алессио доливает наши кофейные чашки, а Данте сдает еще один раунд карт. Я откидываюсь на стуле, глядя на них обоих — моего мужа и нашего любовника, двух мужчин, которые перекроили мой мир способами, которые я никогда не могла себе представить.

Данте замечает, что я смотрю, и вопросительно поднимает бровь.

— Просто счастлива, — просто говорю я.

— Ты заслуживаешь быть счастливой, — отвечает он, и в его голосе слышно что-то другое — уверенность, принятие, которое, возможно, распространяется и на него самого.

Я думаю о мужчине, которого встретила все те годы назад, запертом в крепости молчания и долга. О мужчине, который не мог представить удовольствие без боли, любовь без потери. Который не мог постичь того нетрадиционного счастья, которое мы построили вместе.

— Мы все заслуживаем, — говорю я, беря свои карты.

Данте колеблется, затем кивает, улыбка касается уголка его рта. — Возможно, ты права.

— Конечно, права, — вставляет Алессио, перетасовывая свои карты. — Наша Королева всегда права.

— Теперь ты подлизываешься, — дразню я.

— Это работает? — ухмыляется Алессио.

— Всегда.

Мы трое смеемся, звук смешивается с ритмом волн. В этот момент, в этой маловероятной семье, которую мы создали, я чувствую что-то близкое к совершенному покою.

Позже мы пойдем купаться или гулять по пляжу. Возможно, мы вздремнем в послеполуденной жаре, тела переплетены на огромной кровати. Мы можем заняться любовью или просто лежать вместе, разговаривая обо всем и ни о чем. День простирается перед нами с бесконечными возможностями.

Но пока есть карты, чтобы играть, кофе, чтобы пить, и эта тихая, глубокая радость, которую нужно смаковать, — та, что приходит от любви и быть любимым точно таким, какой ты есть.

Я ловлю взгляд Данте над картами и вижу отражение моего собственного удовлетворения. Какое бы бремя он ни разделил с Алессио в темноте, его освобождение оставило место для чего-то нового, чтобы расти. Что-то полное надежды. Что-то свободное.

И в этот момент, с солнцем, согревающим мою кожу, и двумя мужчинами, которых я люблю, рядом со мной, я понимаю, что эта нетрадиционная, неожиданная любовь может быть самой прекрасной вещью, которую я когда-либо знала.

Глава тридцать девятая

Татуировка

(Данте)

Прошло три дня с тех пор, как я раскрылся для Алессио, пролив десятилетия боли в балийскую ночь.

Во второй раз, когда я рассказывал эту историю, слова давались легче, я плакал в грудь Даники, пока она гладила мои волосы, смачивая мою щеку своими собственными слезами.

Окровавленными руками я передал ей самый острый осколок, застрявший в моем сердце, и она просто сложила ладони над ним, обернув его своим теплом.

После этого она не смотрела на меня так, будто я сломлен, как я боялся. Нет, она смотрела на меня так же, как всегда, будто я в одиночку высек каждую пирамиду, будто я имел значение.

Уязвимость все еще саднила под моей кожей — стыд и облегчение переплелись, как розы, нанесенные поверх моих шрамов.

Годами я думал, что деление этими воспоминаниями сломает меня. Вместо этого что-то сдвинулось. Ослабло. Как кость, наконец вставленная правильно после лет неправильного срастания.

Вчера Алессио улетел обратно в свою вегасскую империю, не в силах остаться, — как всегда. Но мы хорошо использовали наше время.

Наши последние дни вместе были другими. Более мягкими. Вес секретов больше не стоял между нами.

Алессио знал, как держать тишину, знал, когда прижаться ближе, а когда дать пространство. И Даника — моя Королева, которая всегда видит сквозь мои доспехи, — обернула нас обоих своей силой, позволила нам исцелиться по-своему.

Теперь, когда Алессио уехал, а эти воспоминания наконец высказаны, я чувствую себя обнаженным. Открытым. Но также... свободным. Будто я наконец сбросил бремя, которое нес так долго, что забыл, что оно не было частью меня. Голос моего отца тише в моей голове. И память о моей матери болит иначе — чистой болью вместо гниющей вины.

Возможно, поэтому я здесь сейчас. Готов к другому виду боли, другому виду трансформации. Не пряча шрамы на этот раз, а выбирая что-то новое. Что-то, что принадлежит только мне и семье, которую я выбрал.

— Ты готов, детка? — снова спрашивает Даника, и я коротко киваю, моя челюсть сжата от напряжения. Я рад, что она здесь, держит меня за руку. Это может быть или не быть ужасной идеей, сейчас я это выясню.